Государственный Алхимик - Анна Кондакова

Он грузно на неё опирался и смотрел мне прямо в глаза, ожидая ответа, а с такими людьми лучше не юлить, да я и не собирался.

— Да! Предлагаю! — ответил я. — Мы можем…

— Ничего мы не можем! — опять перебили меня. — Только не с тобой!

На этот раз это был не дед Архип, которого я уже мысленно обозвал дедом-рупором, а тот самый двухметровый детина с клюкой.

— Уезжай отсюда, парень, пока цел! Не примеряй на себя лавры Государственного Алхимика! — пригрозил он, разговаривая вполне грамотно, без коверканья, эканья и «эт самого». — Ты тут не выживешь! Только не с таким позорным даром, как у тебя!

Услышав его слова, мой помощник Виктор схватился за лоб трясущейся рукой и уставился на меня в панике. У нас был уговор: никому не рассказывать про мою касту «Ртуть и Меркурий».

Тогда как этот мужик узнал?..

Здоровяк вышел вперёд и смерил меня презрительным взглядом. Затем неуклюже поднялся на крыльцо мельницы и, опираясь на клюку, навис надо мной, как чёртова гора. Ну а потом достал из-за голенища сапога свёрнутую газету и развернул перед моим лицом.

Это была «Восточная Неделя».

Газету эту я никогда не читал, но в последние дни поездки проводник приносил её вместе с «Санкт-Петербургским Вестником». Газетка была мелкая, провинциальная, отпечатанная всего на четырёх страницах с парой чёрно-белых фотографий.

Не сводя с меня тёмных уставших глаз, мужик ткнул в страницу мозолистым пальцем.

— Ну! Видишь, малец? Или ты думаешь, что мы тут все безграмотные и буквы русские не разумеем?

А на странице газеты теми самыми русскими буквами крупно значилось:

НАПАДЕНИЕ НА ВАГОН ЛОМОНОСОВЫХ.

А чуть ниже уже подзаголовок:

'На вагон рода Ломоносовых напали колдуны.

Эксперты считают, что всё дело в позорном даре Ильи Ломоносова и ссылке в Пустырь. Расследование продолжается '.

Я дочитал подзаголовок и поднял взгляд на мужика.

— Ну и что. Ты, например, с клюкой ходишь, но не перестал быть человеком.

Мужик сощурился.

— Я ещё и кузнецом быть не перестал, молот держу такой, какой и трое не поднимут, — веско обозначил он. — А ты уезжай, ссыльный наследник. Не выживешь ты тут. И не защитишь никого, даже себя. А может, забыл ты, куда прибыл? Ты как речку с гнилым мостом переехал, так в Гнилом Рубеже и оказался. А законы тут суровые и земли далёкие. Чтобы тебя уважали, громкого голоса мало. Ты хоть заорись. Уважать тебя здесь будут только за дела.

Он сунул газету обратно за голенище сапога и так же неуклюже спустился с крыльца, а потом молча зашагал в сторону деревни.

За ним отправились и остальные, тоже молча.

Даже деду-рупору нечего было добавить.

Я не стал никого останавливать и что-то им доказывать. Посмотрел людям вслед и нахмурился. Если земли тут далёкие, а законы суровые, почему деревенские не переедут в другое место? Да хотя бы за речку. Зачем тут торчат, возле усадьбы?

Виктор дождался, когда все уйдут подальше, и только тогда с облегчением выдохнул:

— У-у-ф! Думал, растерзают вас, Илья Борисович, но обошлось! Значит, такова воля Башни Мер и Весов.

— Нет, это не воля Башни, Витя, — покачал я головой. — Это воля народа. Они юродивых не трогают.

Я спустился с крыльца и быстро направился в сторону усадьбы.

— Да что же вы такое говорите! Илья Борисович! — кинулся за мной Виктор. — Никакой вы не юродивый! Не повезло просто с рождения!

Тут он, конечно, был прав.

Мне не повезло с рождения, но слова кузнеца уже въелись в душу: «Чтобы тебя уважали, громкого голоса мало. Уважать тебя здесь будут только за дела».

У сожжённых ворот я резко остановился и посмотрел на Виктора.

— А когда моего рысаря должны доставить на станцию в Белогорске?

Помощник тут же почувствовал мой серьёзный настрой.

— Так завтра утром, Илья Борисович, — улыбнулся он. — Я уже распорядился о доставке. Привезут сюда вашего питомца в лучшем виде. Надеюсь, после этого народ не возненавидит вас ещё больше. К тому же, есть вероятность, что мост не выдержит его вес.

Я тоже улыбнулся.

Моему рысарю никакие мосты были не нужны.

Глава 12

Рано утром, ещё до рассвета, я перешёл мост и встал у дороги.

Прямо на границе Гнилого Рубежа.

Моего рысаря должны были доставить только через час, но я не смог усидеть в усадьбе. Виктора с собой звать не стал — не хотелось выслушивать его причитания и наблюдать нервное хождение туда-сюда.

С первыми рассветными лучами мимо меня проехала телега с впряжённой пегой лошадью уставшего вида.

На телеге ехал тот самый дед-рупор.

— Нате-ка! Барчо-о-онок! — крикнул он и широко заулыбался гнилыми зубами. — Решил усадьбу бросить да сбежать? Агась! Ножки только не смозоль без экипажа своего! Или тебя подвезти? Мы со Звёздочкой за сеном поехали! Ты хоть знаешь, что такое сено-то, Государственный Алхимик? Аха-ха-ха! Полугосударственный полуалхимик! Аха-ха! Ой, не могу-у-у! Помру со смеху!

Он расхохотался, довольный собственной шуточкой. Да ещё так громко, что я невольно поморщился.

Всё же громкодырый был дед до треска в барабанных перепонках.

И чувство юмора у него так себе.

Громыхая колёсами, телега проехала мимо, в сторону полей, а я остался стоять у моста. Правда, через десять минут не выдержал и нервно заходил туда-сюда, напоминая себе лихорадочного Виктора, но ничего не смог поделать.

Ещё через полчаса проехала другая телега.

На этот раз не пустая. В ней сидели три местных девушки, с граблями и корзинками. Управлял лошадью сурового вида мужик в косоворотке, широких штанах с заплатами и стоптанных сапогах.

Одна из девушек, заметив меня, засмеялась:

— Илья Борисыч! Ай да с нами на сенокос! Или вы лошадей боитесь?

— Какие лошади, Катька! Он даже грабли не подымет! —