Государственный Алхимик - Анна Кондакова

— А я бы его накормила! Ох накорми-и-ила бы! У меня бы он мигом отъелся! — обозначила третья и рассмеялась громче всех.

Мужик что-то буркнул, не отвлекаясь от дороги. На это девушки расхохотались ещё веселее.

Я молча проследил за ними взглядом и тут заметил вдалеке, на горизонте, ещё одну телегу, только в разы крупнее деревенских.

Это был огромный фургон, обколоченный не досками, а брёвнами, и запряжённый чётвёркой коней-тяжеловесов в два ряда.

Фургон ехал в сторону деревни, но очень медленно. Груз не позволял двигаться быстрее. Кони еле тянули ношу, а кучер хлестал несчастных животных всё яростнее.

Я быстро пошёл навстречу — не смог устоять на месте.

Сердце заколотилось, как бешеное. Приближение моего рысаря ощущалось всем естеством — этого магического зверя сложно было не почувствовать, особенно когда повзрослел вместе с ним: Чёрного Буяна я знал ещё маленьким, испуганным и слабым — мы оба были такие.

Фургон внезапно остановился.

Кони-тяжеловесы заволновались и заржали, готовые рвануть из упряжи от страха. Послышались удары кнута и нервные проклятья кучера:

— А ну, п-шли, че-е-е-р-р-рти! П-шли! П-шли, я сказал!

Он занёс кнут, чтобы ударить лошадей ещё раз, но не успел. Брёвна на фургоне хрустнули, пробитые изнутри.

Щепки и куски дерева полетели в стороны. Из щелей вырвались клубы густого пара, будто в фургоне везли адский котёл, а не рысаря.

— Ну здравствуй, Буяша, — улыбнулся я, ускоряя шаг и почти переходя на бег.

Кони-тягачи в панике затоптались на месте, поднимая пыль и снова ожидая удара кнутом, но кучеру было не до них — он с ужасом смотрел назад, на свой поломанный фургон в клубах горячего пара.

Всё это с дороги наблюдал не только я, но ещё и деревенские, едущие на сенокос.

Первым остановил телегу дед-рупор.

Он придержал свою пегую Звёздочку и уставился на трещащий фургон, вставший поперёк дороги. Потом к деду присоединилась и вторая телега, с тремя весёлыми девицами. Правда, теперь они не смеялись.

Все смотрели на странный фургон, перепуганных коней и такого же перепуганного кучера.

Ну а я перешёл на бег, пока не случилось трагедии.

Заметив меня, деревенские закричали:

— Илья Борисович! Стойте! Вы куда-а-а⁈

Я пронёсся мимо них, крикнув на бегу:

— Не приближайтесь к фургону!

Не знаю, видел ли кто-то из них рысаря хоть раз в жизни, но зрелище могло не просто впечатлить, а напугать до смерти.

Фургон пошатнулся и опять затрещал.

Изнутри послышался глухой и недовольный храп, больше похожий на драконий рык.

— Да иду-иду, не психуй, — пробормотал я.

Правда, всё равно не успел.

От мощного удара рысаря бревенчатую стену фургона вышибло. Та с хрустом отлетела в сторону и рухнула далеко от дороги.

Из пролома показался чёрный чешуйчатый бок, обхваченный цепями. Железные звенья скрипнули от натяжения, а узник внутри фургона снова выдал сердитый рык.

Потом все увидели чёрный драконий хвост — с острыми зубцами наростов и кисточкой на конце. По хвосту пронеслась волна Магического Зноя — алая пыль хлынула между пластинами чешуи и нагрела воздух до марева.

Брёвна фургона обуглились на глазах.

Удар Магическим Зноем был небольшой — и на том спасибо. Значит, Буян ещё не сильно злится.

Он чуть повернулся внутри почерневшего фургона. Показалась задняя нога, тоже стянутая цепью. Гигантское копыто чуть сдвинулось, и зверь издал короткий, но жуткий стон боли: с надрывом и злым выдохом — а так выть могли только рысари. Это был стон, от которого холод проносился по спине.

— Потерпи, дружище! — прошептал я на бегу.

Но лучше бы вообще молчал.

Чёрный Буян услышал меня на расстоянии и тут же задёргался, сделав себе ещё больнее. Натянутые цепи опять заскрипели, звенья начали разгибаться, а ведь они были усилены специальным алхимическим сплавом.

По хвосту рысаря проскочила ещё одна волна Магического Зноя.

Этого удара хватило, чтобы обугленные брёвна просто обвалились вместе с крышей.

Рысарь тряхнул головой, сбрасывая с себя остатки несчастного фургона, и заурчал, довольный собой.

Теперь зверя видели все, кто тут был: кучер, дед-рупор, три перепуганных девицы и мужик вместе с ними.

Рысарь, перетянутый цепями, выпрямил шею и посмотрел на всех с высоты своего слоновьего роста. В его глазницах вспыхнула алая пыль Магического Зноя.

Даже среди других рысарей это была жуткая на вид особь.

Но я считал его красивым, пусть и немного злопамятным, зато очень умным.

Одновременно зверь напоминал жеребца и дракона. Я до сих пор не решил, кто это: драконовидный конь или конеподобный дракон.

У него имелись копыта, как у лошади, и в то же время чешуя с хвостом, как у дракона. Морда была похожа на оба вида сразу: драконья пасть и лошадиные глаза. Два нароста в виде длинных и изящных рогов были повёрнуты назад — к хребту.

Вместо гривы у рысаря имелись зубчатые наросты, из которых постоянно бил Магический Зной. От того казалось, что это такая красная грива, похожая на алый огонь.

Этих редких тварей вылавливали в зонах с Магическим Зноем. Рысари имели почти такую же природу, как колдуны. Они могли виртуозно пользоваться энергией Магического Зноя, которую получали ещё при рождении, но забрать эту энергию можно было только после смерти зверя.

При желании рысарь мог за секунду убить своего наездника — просто сжечь его прямо в седле — поэтому управлять такой тварью считалось не просто опасным, но ещё и престижным.

Это значило, что маг смог подчинить себе опаснейшего зверя и заставить его выполнять команды. Это как сидеть на бочке с горючей смесью, которая может бабахнуть в любой момент.

Таким и был мой рысарь.

Единственный подарок от Бориса Ломоносова, за который я был искренне ему благодарен. Возможно, уже тогда он рассчитывал, что раненый и перепуганный магический зверёныш убьёт меня, десятилетнего мальчишку, неопытного и очень слабого.

Но не случилось.

Стоило мне приложить ладонь к его горячему носу и отправить ему элементарную Формулу Исцеления, чтобы хоть немного облегчить его боль, как рысарь сам потянулся ко мне. Подставил под мою детскую руку свою большую голову и заурчал:

— Хму-р-р-р-р-р-р.

Он уже вырос, обзавёлся рогами и гигантским ростом, но не перестал по-детски урчать, когда я прикладывал ладонь к его горячему носу.

Я очень по нему скучал, и вот он снова здесь.

Чёрный Буян дёрнулся в цепях и выдохнул очередную порцию горячего пара из ноздрей, окатив кучера.

— Мать честная… Го-о-о-осподи, поми-и-и-илуй… — От