Государственный Алхимик - Анна Кондакова

— Как же она хороша, Илья. Это не клубника и не крыжовник. Это… не знаю… дикая горькая рябина. Аж скулы сводит, как она прекрасна!

— На расстоянии, Эл, — предупредил я, опять давя его взглядом. — Рябина прекрасна на расстоянии, понял? Никакого дара Сердцееда я в этой усадьбе не потерплю. Ты меня хорошо понял?

Он кивнул.

— Можешь не беспокоиться. Буду учиться платоническим отношениям. Вообще этой горничной докучать не буду, пока она сама не обратит на меня внимание. Представлю, что это репетиция перед встречей с настоящей Нонной. Так ведь можно?

Я вздохнул.

Идея Нонны насчёт горничной уже начала приносить проблемы. Хотя чего я ожидал? Знал ведь, что так будет.

У меня даже возникла идея обратиться к няне за каким-нибудь зельем, которое нейтрализует Дар Сердцееда хотя бы временно. Мне не хотелось выдворять Эла из усадьбы со скандалами и портить отношения с влиятельным родом Лавровых. Мама Эла была не просто высшим магом-артефактором, но ещё и состояла в Комитете по вопросам снабжения Корпуса Героев.

Эл сам об этом рассказывал.

Его матушка имела колоссальные связи в военной среде, хотя была мирным магом. Лично для меня это был шанс заручиться поддержкой влиятельного человека. В конце концов, я спас её драгоценного сыночка от колдунов в поезде, о чём Эл уже написал матери. Я даже получил от неё официальную благодарность в виде письма и драгоценного подарка — золотых запонок с бриллиантами. Мне передали их прямо на одной из станций, за пару дней до прибытия в Белогорск.

К тому же, Эл запланировал познакомить меня со своей матерью, когда отправится на церемонию, чтобы доказать свою ЧЛП, то есть Чистую Любовь к Предметам. В целом, перспектива была неплохая.

Однако из-за шанса получить своего человека в Корпусе Героев я не собирался подсовывать Элу свою кузину.

— Учти, Эл, если эта горничная пожалуется мне, что ты её домогаешься, или какая-нибудь другая девушка, то… — начал я.

— Такого не будет, даю слово Дома Лавровых! — ещё раз заверил меня Эл, после чего добавил: — Но знаешь, я вдруг осознал, как мне нравится деревня. Свежий воздух, нет брусчатки. Где ещё такое найдёшь? Красота!..

* * *

Проблемы у меня начались не только с Нонной.

Назавтра стало намного хуже.

После полудня собрался народ со всей деревни. Хотя «народ» — это сильно сказано. Так, небольшая группа людей.

Как отчитался мне Виктор, Усть-Михайлово насчитывало всего десять дворов: двадцать два мужчины и пятнадцать женщин. Деревня была образована ещё Михаилом Ломоносовым вместе с усадьбой, здесь же он когда-то построил школу, часовню и даже фабрику по производству алхимического стекла.

Сейчас ничего не работало.

Из деревни многие уехали, а те, кто остался, жили сами по себе и им это нравилось. Никаких баринов, помещиков и крепостных давно не существовало. Крестьяне получили свободу и довольствовались тем, что выращивала и создавала их маленькая община.

И явившись сюда, я нарушил их спокойный мир.

Хотя, не совсем спокойный — проблемы у деревни всё-таки имелись. Как минимум, с летающими кочевниками.

Староста собрал всех около мельницы, недалеко от сожжённых ворот усадьбы, на поляне у реки. Судя по истоптанной траве, это было место частого сбора.

Я не стал никого томить. Встал на бревенчатое крыльцо у входа в мельницу и объявил громко:

— Меня зовут Илья Борисович Ломоносов! По велению главы рода я заселился в усадьбе Михаила Ломоносова, Государственного Алхимика, и сейчас привожу всё в порядок. Староста Поплавский, который…

— Да знаем мы! Он работников в усадьбу снарядил! — перебил меня худой старик с бородой, сплетённой в небрежную косичку, и с длинными седыми волосами.

Он стоял дальше всех, у деревьев, навалившись на берёзу плечом, зато голос у него был такой громкий, что все обернулись.

Меня и самого от этого голоса морозец пробрал — до чего он был напористый и грозный.

— Архип! Сбавь голосищ-ще! Мальчонку испугаешь! — тут же попросила одна из молодых женщин. Дородная, с большой грудью и тоже не тихим голосом.

— Дык я и так шепчу, Марфуша! — ещё громче объявил дед. — Экие тут неженки завелись! Прямо ромашки в самом деле!

Я зыркнул на старика, давя его взглядом, но тому хоть бы хны.

— Ну давай, давай! — снова прогромыхал он. — Вещай, младенец! Приехал ты сюда, а мы чегось должны делать? В ножки тебе падать? Агась! Привыкли к людской ласке, бояре! Да выкусите! — Он потряс тощим костлявым кулаком. — А мы свободы-то повидали, теперь обратно нас под сапог не загонишь! Понял, барчонок? И не зыркай тут на меня, аки волк! Видали волков и похуже! А ты щ-щ-щенок ещё!

Раздался всеобщий хохот.

Я скрипнул зубами.

Вот, значит, как. То «младенец», то «барчонок», то «щенок». Видимо, тут будет ещё сложнее, чем я думал.

— Уезжай восвояси, барчонок! — присоединился к деду ещё один мужик, помоложе и покрепче. — Мы и без тебя тут славно живём!

Виктор занервничал и замаячил рукой, чтобы я сошёл с крыльца и отправлялся в усадьбу, пока меня тут не растоптали всей деревней.

Вместо этого я поднялся на ступень выше и незаметно использовал магию Первозванного. Движением указательного пальца вызвал Вертикаль и, покосившись на неё, задействовал кое-что интересное.

В Режиме Войны была одна занятная техника. Называлась она Формула Громогласия. Если применять её в бою, то можно даже неплохо дезориентировать врага, но я воспользовался только крохами этой возможности.

— У ВАС ЕСТЬ ВРАГ!!! — рявкнул я так, что даже громкоговорящий дедок вздрогнул и выпрямился по струнке, перестав наваливаться плечом на берёзу.

Наступила гробовая тишина.

Только шелест воды в реке и скрип мельницы напоминали о том, что течение жизни вокруг продолжается.

— У вас есть враг — и это не я! — продолжил я всё так же громко, намного громче деда. — На вас нападают летающие кочевники! Жгут ваше имущество и посевы! Забирают скот! Как вы собираетесь защищаться? Ловушки ваши не работают! О полиции тут вообще никогда не слышали! Окружная Пограничная Стража имеет тут частичные полномочия! Так что паршиво вы тут живёте, а не «славно»! Глаза-то разуйте!

Я замолчал и внимательно оглядел людей.

Да, выражался я не совсем по-дворянски, но зато по делу.

Народ зашептался.

— А ты нам защиту предлагаешь? — громко спросил самый рослый мужик из всех.

Двухметровый детина в волосатыми ручищами-кувалдами. Краснолицый, будто обожжённый на костре,