Государственный Алхимик - Анна Кондакова

В этот момент в зал постучали.

— Илья! Мне сказали, что ты тут! — Это был Лаврентий. — Слушай, ты был прав! Деревня не для меня! Она осточертела мне уже на второй день! Хочу вернуться в Петербург!

Я быстро глянул на кузину.

— Ну вот сейчас и проверим, насколько ты похожа на горничную.

Нонна замотала головой и зашептала в панике:

— Нет-нет-нет! Только не он! Не-е-т!

— Заходи, Эл! — пригласил я громко. — Надеюсь, тебя не смутит, что тут уборка.

Няня с улыбкой подала Нонне полотенце и быстро вышла через вторую дверь.

Кузина скомкала полотенце, потом зыркнула на меня со злостью и принялась стирать пыль с камина, да так яростно, что вызвала у меня усмешку.

В этот момент в зал вошёл Лаврентий.

Глава 11

— Только не уговаривай меня остаться! — с порога объявил Эл.

Он стремительно вошёл в зал.

И даже не обратил внимания на «горничную», а Нонна лишь усерднее принялась протирать камин полотенцем.

— Ты уж прости, но всё же деревня не для меня, — поморщился Эл. — Воздух и правда слишком свежий, да и брусчатки нет. Вечно туфли грязные. Не в калошах же мне ходить… не знаю… так же, как она.

Лавров небрежно указал на Нонну.

— Да я не отговариваю, — пожал я плечами, внимательно за ним наблюдая. — Хочешь уехать, твоё право. Ты теперь человек свободный.

Если честно, Эл уже порядком меня напрягал своей бесцеремонностью. Надо было чётко обозначить ему рамки, пока он не сел мне на шею или не натворил бед. Мне и без него проблем хватало.

— Только относись с уважением к этому месту, понял? — добавил я, давя его тяжелым взглядом. — И ко всем правилам, которые тут установлены. И к людям, которые тут живут и работают. Это касается и женщин. Если ты не уважаешь всё это, значит, не уважаешь и меня. Надеюсь, я понятно выразился?

Обычно мой мрачный и требовательный взгляд все понимали правильно. Например, брат Оскар.

Вот и Эл отлично понял.

— Прости, Илья. Прости, дружище. Я правда перегнул, — покаялся он, нахмурившись, но и не отводя взгляда. — Места тут прекрасные. И люди хорошие. И без твоего разрешения я здесь ничего трогать не буду, никуда не полезу, ни на одну девушку не посмотрю… наверное. Сам знаешь, порой невозможно такому сопротивляться.

— Пару раз по лицу получишь — и сразу научишься сопротивляться.

— Думаешь, не получал?

— Видимо, мало получал.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и снова Эл отлично меня понял. Он поднял руки и произнёс:

— Всё, Илья, можешь не продолжать. Тебя сложно не услышать. Я всё понял. — Он вздохнул и глянул в окно. — Да-а-а, красиво тут, очень красиво, не спорю. И люди трудолюбивые. Но девушки какие-то… неказистые. Не изящные, что ли. Я привык к другому.

— К клубнике со сливками? — уточнил я с усмешкой, чтобы немного разрядить обстановку.

— Угадал, — честно признался Эл. — Там хоть и попадает клубника с гнильцой, но она всё равно изящнее, чем вот это.

Его взгляд опять указал на стоптанные калоши Нонны.

Ну а потом Эл заметил её изящные лодыжки, тонкую талию, обхваченную фартуком, и горделивую осанку, которую вымуштровали в кузине ещё с детства.

В его голове явно случился диссонанс.

Лавров нахмурился и озадаченно пробормотал, уставившись на Нонну:

— Постой… неужели я вижу то, что вижу?

Я напрягся: был риск, что Эл всё-таки узнает Нонну.

Кузина вцепилась в полотенце, натирая несчастный камин до блеска. Лаврентий подошёл к ней ближе и внимательно вгляделся в её лицо.

— Эл, в чём дело? — спросил я.

— А ведь я думал, что ты мне тогда про горничную соврал, чтобы из экипажа выпроводить, — пробормотал он, не сводя глаз с Нонны.

Затем медленно моргнул и воскликнул:

— Удивительно похо-о-ожа! Просто невероятно! Нонна Евграфовна, конечно, красивее и ярче с рыжим цветом волос, но эта девушка… Бог мой…

Нонна перестала тереть камин и подняла голову, посмотрев Элу прямо в глаза.

— Что угодно, господин? Если я мешаю, то могу уйти.

Она собралась выйти из зала, но Лавров преградил ей путь и не дал сбежать.

— Как тебя зовут? — спросил он, с жадностью разглядывая её лицо.

— Рам… Рас… Рагнеда, — выдавила Нонна. — Меня зовут Рагнеда, господин.

Она изобразила скромность и опустила глаза.

— Рагнеда значит «радость», — сумничал Лавров. — А ты не улыбаешься.

Для Нонны это было испытание.

Не поднимая глаз, она растянула губы в улыбке — такой жуткой, что мне стало не по себе. Улыбка Нонны Ломоносовой не обещала ничего хорошего ни мне, ни Элу.

— Ты в пыли испачкалась, Рагнеда. — Эл подошёл к ней ближе и поднял руку, чтобы стереть пыль с её щеки.

Нонна тут же перестала улыбаться, стиснув полотенце в руках. Такого обращения она бы ни за что не стала терпеть даже в образе горничной, поэтому влепила бы Лаврову пощёчину, это точно.

Пришлось вмешаться.

Я подошёл к нему и, крепко приобняв за плечи, отвёл его в сторону. Причём, сделал это довольно грубо и болезненно для его узких костлявых плеч.

— Эл, оставь горничную в покое. У неё много работы. А ты, похоже, забыл, что я тебе сказал пару минут назад.

— Не забыл, Илья, — пробормотал Эл, морщась от боли и еле оторвав взгляд от Нонны. — Конечно, не забыл!

— Отлично. — Я чуть ослабил хватку, но отвёл его ещё подальше от кузины. — Так что ты там говорил насчёт возвращения в Петербург?

— Какого возвращения? — нахмурился Эл. — А-а… ты про это. А ты знаешь, мне тут подумалось… э-э… могу ли я помочь тебе с усадьбой? Я в конце концов не самый плохой артефактор и могу быть полезным. Если ты, конечно, разрешишь остаться. Клянусь соблюдать все установленные тобой правила. Даю слово Дома Лавровых.

Он обернулся и опять посмотрел на Нонну.

— А как же слишком свежий воздух? — уточнил я, стараясь не сильно над ним издеваться.

— Мне как раз не хватало свежести, очень не хватало. В Петербурге такой спёртый воздух, потому что…

Фразу Эл не закончил. Он бросил ещё один взгляд на «Рагнеду» и, когда я