Чертов менталист 3 - Тин Тиныч

машине дед, как и обещал, передал мне дальфон, где я быстро ознакомился с любезно подготовленным дайджестом вчерашнего происшествия от Карпа Матвеевича. Шел. Упал. Очнулся. Гипс. То есть сидел с другом в общежитии, ворвались полицейские, задержали, ничего не объясняя. По дороге попали в аварию. Потерял сознание. Пришел в себя на больничной койке, где меня нашли представители особого отдела по контролю за использованием магических способностей и объяснили, что мое задержание было незаконным и спровоцировал его разобиженный Зосим Сабельский. Ну и дальше: наше дело правое, враг будет разбит, это песню не задушишь не убьешь.

— Не боишься, что я, получается, клин между вашими службами вбиваю? Полицейские плохие, особисты хорошие?

— Ну а кто накосячил? Думаешь, у Мартынова не было возможности проверить, чьим внуком ты являешься? Была, но очень уж ему хотелось перед своим дружком своим могуществом козырнуть. Может, и какие денежные бонусы за это получить, это мы уже отдельно выяснять будем. Он ничего проверять не стал, за что и будет примерно наказан. Железное правило: хочешь залезть на чужую территорию, сначала соломки подстели, а не прись туда как зубр к водопою.

— Что мне сейчас делать? Там жалоб скопилось на модерации новых. Ими заняться? У нас ведь еще минут двадцать минимум дороги есть.

— А вот сейчас ты меня огорчил, чертяка. За тебя хрупкая девушка вписалась! Да как мощно вписалась, считай, тысячи человек в твою защиту подняла. Пиши ей немедленно, что ты на свободе, скоро приедешь. А то ж она волнуется! Жалобами потом займешься, никуда они от тебя не убегут, бюрократ ты мой.

В словах Семеновича была своя сермяжная правда, но… Милана успела написать первой.

«Валерьян? Ты здесь?»

«Да, вот только во всем разобрались. Скоро буду в Академии. Ты где?» — я же вроде как про итальянскую забастовку ни сном, ни духом.

«Иди сразу в главный зал, где мы первого сентября речь ректора слушали. Мы все тебя ОЧЕНЬ ждем!»

И… россыпь смайликов-сердечек. Повисели так секунд пять и исчезли. Стоп, я же сам собственными глазами их только что видел! Куда делись-то? Засмущалась, что ли, и решила убрать, чтобы я ничего лишнего не подумал? Ох, Милана…

При мысли о ней на душе стало светло и приятно. И все эти подковерные игры с грызней словно на второй план отошли. Дед с Давыдовым там свою выгоду мутят, и это понятно. Я, если всё получится как надо, смогу спокойно сдать сессию и получить первый зачет и экзамен как маг воздуха. Но самое главное, вот это чувство дружеской поддержки. И ведь не побоялась! Жалобу свою из осторожности разместила анонимно, но тут, видимо, дошла до точки кипения и решилась на открытый протест. Из-за меня. Может, я уже начинаю ей нравиться не только как сосед по общежитию, регулярно потчующий ее деликатесами из «Пижонов», но и как мужчина?..

Дед со мной в главное здание не пошел, но выделил мне двух сопровождающих в форме особого отдела, которые довели меня до главного зала, где немедленно воцарилась полная тишина. Демонстративно по очереди пожали мне руку, после чего покинули аудиторию, оставив меня один на один со всей Академией сразу. И тут я вдруг понял, что нестерпимо хочу сделать одну вещь прямо сейчас, сию секунду. И я громко произнес, оглядывая переполненный зал:

— Здравствуй, Милана! Я вернулся!

Говорить это по классике, глядя в лобовуху троллейбуса, было бы эффектнее, но тут уж выбирать не приходилось. Через показавшиеся мне целой вечностью секунд пять я услышал стук сапожек по ступенькам, и Сонцова, встрепанная и взволнованная выбежала ко мне. Я крепко обнял её и поцеловал, не встретив ни малейшего возражения с той стороны. По аудитории раздался оживленный гул. Краем глаза я видел, как парни одобрительно качают головами, а кое-кто из девчонок добыл бумажные платочки, поскольку прослезился от такой сцены.

Не выпуская Милану из объятий, я обратился к народу.

— Люди, я снова с вами! Честно, не ожидал, что вы все за меня вступитесь. Но события последних суток показали: вместе мы — сила! И правда на нашей стороне! Мы добьемся того, чтобы в нашей альма матер к студентам и преподавателям относились со всем уважением! И покончим с мерзкой практикой шантажа и унижений, которая порочит гордое имя нашей Академии.

Ну а дальше я коротко, но прочувствованно рассказал, практически в точности по методичке Давыдова, где я пропадал и почему. Когда народ услышал, что за моими злоключениями стоял Зосим Сабельский, градус негодования в аудитории достиг каких-то запредельных высот. Пришлось ввернуть фразу от себя, что особисты, которые нашли меня на больничной койке, обещали разобраться с ним по всей строгости закона. Затем я сослался на сильную усталость, попросил у всех прощения и пообещал, что вывешу новые жалобы на доску, как только доберусь до общежития и приму душ.

Аудиторию мы с Сонцовой покидали под дружные аплодисменты. Она все порывалась отдать мне свой пуховик, чтобы я не простыл по дороге, но вместо этого я просто предложил ей пробежаться. Евстигнея на месте не оказалось, ну и не страшно. Свою благодарность ему я выскажу чуть позже.

— Что думаешь насчет совместного обеда? — спросил я у Миланы.

— Я только за! У меня на нервах такой аппетит разыгрался, готова, мне кажется, целого заливного поросенка съесть, — призналась моя прекрасная соседка.

— Тогда забегай ко мне через пятнадцать минут. Я как раз успею переодеться и принять душ.

— В стенку стучать? — осведомилась она лукаво.

— Всенепременно. Ответным стуком я сообщу, что дверь открыта, а я жду тебя в гости.

Пользуясь моментом, я еще раз привлек девушку к себе и вновь поцеловал. Но уже вдумчиво, нежно, давая понять, что тот, первый наш поцелуй — отнюдь не случайность.

По его окончании мы ничего не сказали друг другу, но обменялись взглядами, которые сказали для нас больше, чем слова. В них было всё: обещание и надежда, договор и предвкушение.

Чтобы ускорить процесс, первым делом я сделал заказ, убедился, что он принят, и только потом отправился экстренно приводить себя в порядок. Переоделся, насколько мог отпарил и снял со лба кровавую корочку. Спектакль окончен, а смущать любимую девушку своим потрепанным видом не было ни малейшего желания.

К тому моменту, как раздался долгожданный тройной стук, я уже успел просмотреть и добавить на доску шесть жалоб. Ответил тем же тройным перестуком, и с радостью встретил Милану. Она тоже сменила наряд на какое-то безумно уютное домашнее платье.

— Очень болит? — спросила она, глядя на мой лоб.