Воровка памяти - Джоди Линн Андерсон

Мы свернули на лужайку, и я едва не врезалась в живого человека из плоти и крови.

От неожиданности я отпрянула. У меня ушло несколько секунд, чтобы взять себя в руки и узнать Джеральда – я звала его, когда нужно было что-то починить дома или на участке, и платила ему с помощью маминой чековой книжки.

Мы с Джерм застыли и уставились на Джеральда. Тот вытаращился на нас, а опомнившись, улыбнулся:

– Вы сегодня рано.

Мы с Джерм растерянно молчали в ожидании, когда он заметит Эбба, висящего в воздухе между нами. Наконец я выдавила:

– Э-эм… Мы ходили… смотреть на птиц.

Джеральд наклонил голову набок:

– На птиц?

– Красногрудового… э-эм… певуна… в смысле… сойку можно увидеть только рано утром, – сказала Джерм.

После секундного замешательства Джеральд кивнул, и в этот момент полупрозрачная старуха – та самая прачка, которую я видела накануне, – пролетела сквозь него с кипой белья, и Джерм едва не прыснула, но успела зажать рот ладонью.

– Будь здорова, – сказала я.

– Ну, работа не ждёт, – пробормотал Джеральд и, бросив на нас озадаченный взгляд, направился к своему грузовику за инструментами, не подозревая о последнем, не считая Эбба, привидении, скрывшемся в лесу позади нас. Мы все с облегчением выдохнули.

– Ну ладно, – сказала Джерм, повернувшись ко мне, но не сводя глаз с Джеральда. Я заметила проявившиеся под её глазами синяки. – Мне пора домой. Мама просила прийти к семи. Может, она мне поверит, когда я обо всём ей расскажу, и как-то поможет.

Я устыдилась: до меня только сейчас начало доходить, что нам пришлось пережить за эту ночь.

– Джерм, – начала я, – я не знаю, почему ты всё это видишь. Но ведьмы… это моя проблема. Я не хочу подвергать тебя опасности.

– Это наша проблема, – отрезала Джерм. – А что насчёт взора, то мне кажется, что я каким-то образом подхватила его от тебя, и я рада, что так вышло. – Она нахмурилась. – Но я боюсь за тебя, Роузи. Может, тебе правда сбежать, как советуют Эбб и Гомер?

– Я подумаю, – медленно произнесла я, встретившись глазами с Эббом и стараясь не показать, как мне больно от её слов. Потому что я не могла представить свою жизнь без Джерм.

Махнув мне на прощанье, она села на один из наших общих старых и ржавых велосипедов, стоящих рядом с сараем, и укатила. Без неё всё сразу же стало казаться ещё страшнее.

– Ну, увидимся вечером, – сказал Эбб.

Я повернулась к нему:

– Я очень благодарна тебе за всю твою помощь, но ты не мог бы отныне… не заходить в дом? Ты всё-таки мальчик, и это как-то…

Эбб захлопнул рот и пристыженно поджал губы. Его сияние слегка потускнело. Он кивнул, развернулся и, не сказав больше ни слова, заскользил над травой прочь. В следующую секунду из-за океана выглянуло солнце, и он исчез.

Вернувшись в дом, я поднялась по лестнице и проверила, как там мама.

Несмотря на безумную ночь, она мирно спала.

Я собиралась показать ей книгу, когда она проснётся – вдруг это пробудит в ней какие-то воспоминания. Но в глубине души я знала, что, когда она откроет глаза и увидит меня, в них ничего не отразится. Она наморщит лоб в тщетной попытке вспомнить, кто я такая, но ей как всегда это не удастся, и она вернётся к своему привычному распорядку дня, будто меня вообще нет. Сядет у окна и будет смотреть на океан.

Но пока я отправилась к себе и залезла под одеяло в надежде поспать пару часов. Я отсчитала на пальцах оставшиеся четыре дня до новолуния. Мне столько всего предстоит выяснить за это время! Как я спаслась в ночь своего рождения? Эта тайна как-то связана с тем, что мама нашла способ победить ведьм? Где мне достать оружие, чтобы защитить себя?

Я открыла «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм» и стала неторопливо его листать, пока не дошла до главы «Оуксы и их оружие».

Как Гомер и предупреждал, толку от книги было чуть. О самом оружии в ней был всего один параграф в самом начале: «Оружие – такая же неотъемлемая часть охотницы на ведьм, как её ногти или зубы. Оно берёт начало в сердце и там же хранится. Это великий акт слияния магии и материального мира, тайна, передающаяся от матери к дочери: щит из вышитого платья, меч, выкованный из песни, сеть, связанная из стихов».

Я ничего не поняла. Как можно связать сеть из стихов или сделать щит из платья? Не говоря уж о том, что мама не передала мне никаких тайн.

После этого текста шли старые и размытые чёрно-белые фотографии женщин в длинных платьях с турнюрами. Моя семья – женщины, о которых я никогда не слышала, но кого мне так недоставало. Женщина со строгим седым пучком и подпись внизу: «Дороти Оукс, проклятая безумием». Моя бабушка? Женщина с каштановыми волосами, держащая в руке кинжал с кожаной рукоятью – «Мэри Ли Оукс, обречённая на бессмысленный лепет и вечное помешательство». Женщина в красивом платье с вытканными на нём картинами – «Евгения Оукс, проклятая забывать». Каждое описание проклятья рядом с их именами было как очередная иголка мне в сердце.

Все эти женщины знали больше меня, их взор никто не блокировал, их с детства учили сражаться и посвящали в тайны рода. И всех их ждал ужасный конец. Их уничтожили. Всех до единой.

Кто я такая – девочка, вплоть до этой ночи не подозревавшая о существовании незримой материи, – чтобы считать себя способной сделать то, что не удалось им?

Я посмотрела в окно, размышляя о Воровке Памяти: как она одолела мою маму, вытянув из неё всю любовь, а вместе с ней и волю сражаться. А через четыре дня та же участь ожидает меня, если я не придумаю, как убить её раньше.

«Может, мне и правда стоит бежать».

Но затем я снова подумала о маме. Что, если её любовь ко мне, на которой так настаивал Гомер, сохранилась где-то в глубине неё подобно мышечной памяти, как когда человек играет на пианино, не задумываясь о движениях своих пальцев. И если вернуть ей хотя бы частичку прежних чувств, она потянет за собой все остальные?

Я задохнулась от затопившей меня надежды, такой сладкой и мучительной одновременно. Чтобы рядом со мной был кто-то, кто смотрел бы на меня как на свет всей своей жизни. Чтобы у меня была