Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев

— Господарь, там в кремле, к хоромам царским, слуга говорит… Там люди прибыли к тебе. Городские. Говорят ты их к вечеру звал говорить.

Черт. Уже пришли. Я думал здесь закончу и с ними встречусь. Представители московских слобод далеко не последние люди. С ними надо контакт налаживать.

— Много их? Может, сюда.

— Да вот тут… Слуга.

Пред моими глазами появился согбенный слуга, поклонился, доложил.

— Го… Господарь. Там на площади, на Соборной. Там люд Московский к тебе.

— Много?

— Да… Человек с сотню, может больше. — Он пожал плечами. — Куда прикажешь их… Как распорядиться.

Сто! Человек! Я-то думал их будет от силы пятеро, ну может семеро. Видимо, нужно как-то встречу провести. Выйти к людям. Но здесь же пир… как разорваться на две части-то? Вот она доля управленца — нужно быть везде. А ты только один, и у тебя двадцать четыре часа в сутках и хочется иногда спать и есть.

Глава 8

В зале было шумно. Офицерский мой корпус активно обсуждал мои слова, говорил о ситуации, о том, как на ляхов идти и что делать. Полковники, самые влиятельные люди сидели, переглядывались. Тоже говорили, но видно было, что боярство все же не очень-то на равных относится и к Григорию, и к Чершенскому. Да и Ляпунов, это чувствовалось, хоть и был в дружбе с Трубецким и Романовым, иными представителями самого верха русской знати, принят в свое общество не был. Пока.

А здесь у меня вообще простые горожане ждут, просят явиться, выйти.

Я взглянул на слугу:

— Троих. Не больше. Приглашай сюда.

Тот закивал понимающе, понесся распоряжения выдавать.

Ну а я вернулся к обсуждению того, что же делать с Жолкевским.

— Василий Васильевич. — Тот ждал ответа, как и другие полковники. — Мысль годная, но. Но. — Я мотнул головой. — Пока он идти будет, пожжет и разорит немало. Второе. Нам Смоленск отбить надо, освободить. Воевода Шеин, верю, что упертый человек, стойкий, только когда пороха нет, биться очень тяжело. А когда еды — то помрут все там и толку что? А у нас здесь сила собирается. Ляхи сами себе медвежью услугу оказали, разделились. Жигмонт сидит, Жолкевский на нас идет. Думаю, навстречу ему идти надо. Опять же, там силы наши. Да и шведы есть. Они же враги ляхов. Горн с отрядами туда ушел.

Бояре переглянулись.

— Господарь. — Подал голос Трубецкой. — Ляхи, лыцари славные. Богатые. А мы… Поиздержались мы. Смута нас в край доконала. Боярская конница не чета их крылатым гусарам. Как не крути. — Он вздохнул. — Не убоимся врага мы, и не хочу винить никого и срамить. Но сметут. Видел я такое. Видел, как царские войска сметались малыми силами этих шляхтичей. Еще когда Димитрию… Вору служил. Тогда-то они за нас были. Хоть и малым числом. А у Жолкевского их. В разы больше. Хоругви, полки.

— Кто еще так же думает? — Холодно проговорил я. — Кто считает, что рисковать Москвой надо?

Григорий молчал, плечами пожимал. Его дело все больше было административное и управленческое. От военного я насколько мог, убирал его. Такого человека терять никак нельзя. Ценнейший кадр.

Чершенский кривился, видно было, что тяжело казаку принимать слабость свою.

Бояре и Ляпунов головы склоняли, но говорили, что согласны. Получается — почти все так мыслят.

Поднялся я:

— Собратья мои! Сотники верные! Кто считает, что ляха в поле не разбить нам?

Люди затихли. Вроде бы совсем недавний гомон и боевое настроение как-то поубавилось враз.

— Кто думает, что против строя шляхтичей латных не выстоим мы?

Молчали все. Я смотрел на одного, на другого. Те только глаза опускали.

— Вижу! Понимаете вы! Ляха бить, дело опасное! Это хорошо! — Я улыбнулся. — Это славно! Собратья! Ляха в поле бить будем!

Народ загудел.

С одной стороны слышались воодушевляющие крики, что да, надо бы показать им. Нужно сделать это и ткнуть рожей польскую гадину в грязь. Но многие головой качали. Понимали, что шансов-то при прямом бое считай нет. Шляхта она всегда конным ударом сильна была. У них даже казацкие хоругви, не говоря уже о гусарах, лучше наших войск. В самом наилучшем случае мои бронированные сотни, которых-то не так уж и много, смогут конкурировать именно с казацкими отрядами. Ну а легкие рейтары мои с пятигорскими хоругвиями. Гусар крыть нечем, от слова совсем, но. Но!

— Собратья! — Поднял я руку. — Собратья! — Призывал их к тишине. — Собратья! — В третий раз сказал и остановилось гудение наконец-то. — Лях того и ждет. Он тоже понимает, что не сможем мы ему на равных противостоять. И в этом наша сила. Он-то думает, легко нас взять, ну а мы… Мы хитростью возьмем.

— Хитростью… Хитростью…

— Пируйте! Сегодня! А завтра готовиться будем.

Я вновь сел, уже к полковникам обратился.

— Вы поймите, собратья. Лях верит, что сломать нас ему раз плюнуть. Действовать будет агрессивно и нагло, и этим надо воспользоваться. Иначе, а как мы их бить будем под Смоленском? Придем, а там сотни этих гусар. И что? Жигмонта с его войском в столицу заманить можно только если Смоленск падет. А взять его обратно, это сколько сил?

— Так-то оно так. Господарь. — Проговорил Ляпунов. — Верю тебе, хитрый ты и мудрый полководец. Но паны… Паны, они опасные враги. Малое число бить еще ладно. А как полтысячи их там будет или вообще. Тысяча? Да одна хоругва на поле этих чертей крылатых такое делает, что… — Он перекрестился. — А здесь если десять хоругвей?

— А вот здесь важно. Собратья! Важно понять, сколько осталось у Жигмонта и сколько повел с собой Жолкевский. — Перевел взгляд на Трубецкого. — Дмитрий Тимофеевич. Такие люди как Сапега, Ружинский, Заруцкий. Они, поняв, что Москва наша и что Матвей Веревкин тоже у нас, как себя поведут? За Жигмонта встанут или за нас? Что думаешь?

Он нахмурился. Другие полковники на него уставились.

— Думаю… Игорь Васильевич. Думаю… — Он погладил бороду.

В этот момент ко мне подбежал опять слуга, поклонился, прошептал.

— Господарь. Здесь они, прикажешь приглашать?

— Дмитрий Тимофеевич, ты пока думай, дело-то не простое, но очень важное. От твоих знаний здесь многое может зависеть. А мы пока гостей встретим.

Князь кивнул. Полковники мои слегка удивились. А я приказ отдал

— Зови.

Он умчался, двери распахнулись через несколько секунд и оттуда в зал вошли трое человек.

Одеты они были богато. Кафтаны, расшитые серебром, пуговицы с позолотой, шапки… Черт, я никогда не понимал, как в такую жарищу