Змий из 70х II - Сим Симович

Ал застегнул ремень, накинул на плечи тяжелое зимнее пальто. Лера подошла вплотную, заботливо поправляя темный воротник. Ее пальцы мягко коснулись его колючей щеки.

— Возвращайся с победой, доктор, — прошептала она, глядя прямо в его потемневшие фиалковые глаза.

Змий перехватил ее запястье, прижался губами к тонкой коже. Затем властно обхватил ее затылок и поцеловал. Глубоко, жадно, словно черпая в ней силы перед грядущей схваткой со смертью.

— Ложись спать, душа моя. Я скоро.

Тяжелая входная дверь с глухим стуком захлопнулась.

На улице ревела настоящая февральская пурга. Ветер бросал в лицо пригоршни ледяной крошки, моментально заметая следы на тротуаре. Свет редких фонарей тонул в белой, крутящейся пелене метели.

Ал поднял воротник пальто, защищая горло от режущего холода. У подъезда, недовольно урча мотором и выпуская густые клубы сизого выхлопа, уже ждала дежурная больничная «Волга».

Хирург сел на заднее сиденье, стряхивая снег с плеч.

— В клинику. Гони, — коротко бросил он водителю.

Машина сорвалась с места, прорезая желтыми фарами густой снегопад. Альфонсо Змиенко ехал на свою личную войну. Впереди его ждали залитый ярким светом кафель, запах крови и битва за чужую жизнь, которую он не имел права проигрывать.

Черная «Волга» с глухим ревом ворвалась во внутренний двор. Колеса тяжело проскользили по нечищеному снегу, и машина замерла у служебного входа за секунду до того, как Альфонсо распахнул дверь.

Морозный ветер ударил в лицо, но хирург даже не поморщился. Он взлетел по обледенелым бетонным ступеням в два прыжка.

Тяжелая дверь приемного покоя распахнулась с грохотом, ударившись о стену.

В нос мгновенно ударил тот самый спертый, густой запах ночной больницы — смесь дешевого мыла, запекшейся крови и панического пота. В коридоре стояла суета. Санитарки бегали с тазами, а на полу у каталки виднелись темные, неровные капли, ведущие прямо к лифту.

— Альфонсо Исаевич! — навстречу ему уже бежала запыхавшаяся Люда. Ее накрахмаленный колпак сбился набок, а на белоснежном халате алели свежие пятна. — Сюда, он уже на столе!

Змиенко на ходу сбросил тяжелое драповое пальто, всучив его опешившей гардеробщице, и быстрым, чеканящим шагом направился к лестнице, игнорируя медлительный советский лифт.

— Докладывай, — коротко бросил он баритоном, от которого у Люды мурашки побежали по спине. В этом голосе не было ни капли сна. Только холодный, расчетливый металл.

— Мужчина, около тридцати, — медсестра едва поспевала за его широким шагом, на ходу зачитывая неровные строчки из карты. — Уличная драка. Удар финкой снизу вверх под ребра. Пробита диафрагма, задето левое легкое. Кровь в плевральной полости. Давление критическое, пульс нитевидный. Дежурный хирург вскрыл брюшину, увидел масштабы и побоялся идти выше.

— Идиоты, — сквозь зубы процедил Ал. — Они теряют золотые минуты. Группа крови?

— Вторая отрицательная. Редкая. В банке всего два пакета, мы уже подключили систему, льем напрямую.

Они ворвались в оперблок на третьем этаже.

В предоперационной уже ярко горел свет. У глубоких металлических раковин, яростно орудуя жесткими щетками, стояла Нина. Операционная сестра, выдернутая из теплой постели посреди ночи, была бледна, но ее движения оставались выверенными и четкими до автоматизма.

Она поймала взгляд Ала через зеркало над раковиной. Никаких слов не потребовалось. Это был взгляд двух солдат, оказавшихся в одном окопе.

Ал сорвал с себя свитер и рубашку, бросив их на скамью, и влез в тонкий хлопковый хирургический костюм. Встал к соседней раковине. Ледяная вода ударила по рукам, смывая остатки домашнего тепла.

Мыло, щетка, йод. Каждое движение — как отлаженный часовой механизм.

— Как он там? — спросил Змиенко, глядя на свои намыленные до локтей руки.

— Анестезиолог держит его на чистом адреналине, шеф, — мрачно отозвалась Нина, смывая пену и поднимая согнутые руки вверх, чтобы вода стекала к локтям. — Там месиво. Финка вошла по самую рукоять.

Ал молча кивнул. Он обработал руки спиртом, выждал положенные секунды и толкнул маятниковую дверь спиной.

Операционная встретила его оглушительным, тревожным писком кардиомонитора.

Под бестеневыми лампами, в луже собственной крови, лежал молодой парень. Его грудная клетка судорожно, неестественно вздымалась. Над ним, сжимая в дрожащих руках зажимы, стоял дежурный врач — тучный мужчина с испариной на лбу. Он пытался тампонировать рану марлевыми салфетками, но те мгновенно пропитывались багровым цветом.

— Давление падает! Пятьдесят на тридцать! — кричал анестезиолог из-за ширмы, отчаянно качая дыхательный мешок. — Я его теряю, Смирнов! Делай что-нибудь!

— Я не могу найти источник! — сорвавшимся голосом оправдывался дежурный. — Кровит отовсюду! Мне нужен торакальный хирург!

— Вам нужно пойти вон из моей операционной, Смирнов, — голос Альфонсо Исаевича ударил по натянутым нервам бригады, как хлыст.

Змиенко шагнул к столу. Нина уже стояла рядом, в одно неуловимое движение облачая его в стерильный халат и натягивая на длинные пальцы тугие резиновые перчатки.

Смирнов вздрогнул, поднял затравленный взгляд на вошедшего Змия и с облегчением, граничащим с истерикой, отступил от стола на негнущихся ногах.

Ал занял его место. Фиалковые глаза мгновенно просканировали кровавый хаос в ране.

Времени на долгие раздумья не было. Каждая секунда вымывала из пациента жизнь. Змиенко понял главное: кровь идет не из брюшной полости. Лезвие пробило купол диафрагмы и ушло вверх.

— Нина. Скальпель. Реберные кусачки. Распатор, — команды звучали отрывисто, сухо.

Инструмент лег в его ладонь с идеальной точностью.

— Будем вскрывать грудную клетку? — ахнул отступивший к стене Смирнов. — Вы же не успеете…

— Заткнитесь, — не повышая голоса, отрезал Ал. — Анестезиолог, качайте кислород на максимум. Я иду в плевру.

Сверкающее лезвие скальпеля безжалостно рассекло кожу и мышцы между ребрами. Ал действовал с первобытной, звериной скоростью, но при этом с математической точностью гения. Раздался глухой, влажный хруст — в ход пошли кусачки.

В ту же секунду из вскрытой грудной полости с пугающим свистом вырвался воздух, смешанный с фонтаном темной крови.

Легкое было пробито, но хуже всего было то, что пульсирующая струя била из-под самого сердца.

— Перикард задет, — холодно констатировал Ал, погружая обе руки в горячую, скользкую рану, чтобы пальцами пережать разорванный сосуд. В его глазах вспыхнул тот самый опасный, неконтролируемый азарт абсолютной власти над жизнью и смертью. — Нина, готовь сосудистый шов. Мы вытащим этого парня.

Операционная Третьей городской больницы превратилась в эпицентр отчаянной битвы.