Змий из 70х II - Сим Симович

Ал невозмутимо сделал глоток коньяка. Его взгляд скользнул по фигуре чиновника — цепко, профессионально, с пугающей холодностью патологоанатома.

— Я тот человек, который штопает людей после того, как такие, как вы, доводят их до инфаркта, — голос Ала упал до леденящего шепота. — Доктор Змиенко.

Имя произвело эффект разорвавшейся бомбы. Балетмейстер побледнел еще сильнее. В высших кругах столицы уже ходили легенды о гениальном хирурге, который вернулся из засекреченной командировки с личным мандатом неприкосновенности от самых мрачных кабинетов Лубянки.

Чиновник сглотнул, но попытался сохранить лицо:

— Это не дает вам права вмешиваться в политику театра, товарищ Змиенко. Постановка антисоветская…

— У вас одышка, багровый цианоз лица и тремор рук, — безжалостно перебил его Ал, делая шаг вплотную. — Учитывая ваш лишний вес, вам осталось года три до обширного инфаркта миокарда. И когда вас на скорой привезут в мою клинику, мне бы очень не хотелось вспоминать, что вы пытались сломать карьеру моей женщине.

Функционер поперхнулся воздухом. Его глаза расширились от первобытного ужаса.

— Вы… вы мне угрожаете? — пискнул он.

— Я констатирую медицинские факты, — Ал криво усмехнулся. В его глазах не было ни капли жалости. — Запомните внимательно. Эта прима будет танцевать Кармен так, как сочтет нужным. И если я еще раз услышу о комиссиях, проверках или коротких юбках — вы будете писать объяснительные не в Минкульт, а людям моего отца. В подвалах, где очень плохо с вентиляцией. Мы друг друга поняли?

Чиновник не смог выдавить ни звука. Он лишь судорожно закивал, пятясь назад, а затем развернулся и практически бегом бросился к выходу из фойе, забыв про спектакль и свои угрозы.

Ал спокойно допил коньяк, поставил пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта и направился за кулисы.

В коридорах служебной части театра пахло канифолью и пудрой. Змиенко толкнул дверь персональной гримерки Леры без стука.

Она сидела перед огромным зеркалом, тяжело дыша после сложнейшего первого акта. Ярко-красное платье с черным кружевом облегало ее точеную фигуру. Увидев Ала в отражении, она устало, но счастливо улыбнулась.

— Я видела его лицо из-за кулис, — Лера повернулась на стуле, закидывая руки ему на шею, когда он подошел вплотную. — Тот человек из министерства вылетел из театра так, словно за ним гналась стая волков. Что ты ему сказал?

— Выписал профилактический рецепт, — баритон хирурга потеплел. Он наклонился и глубоко, властно поцеловал ее в губы, стирая яркую театральную помаду. — Сказал, что ему вредно волноваться.

Лера тихо рассмеялась, прижимаясь щекой к его груди. Она чувствовала себя за ним как за каменной стеной.

— Тебе пора на сцену, душа моя, — Ал мягко провел ладонью по ее обнаженному плечу. — Иди и добей этот зал. А вечером мы будем праздновать твой триумф.

Прозвенел третий звонок. Лера поднялась, поправляя дерзкую красную юбку, бросила на своего хирурга обжигающий, и крайне многое обещающий взгляд и выпорхнула в коридор навстречу оглушительному успеху.

Щелчок замка прозвучал в тишине прихожей как выстрел.

Они едва переступили порог. Ал не дал Лере даже дотянуться до выключателя. Он перехватил ее руки, шагнул вплотную и единым, властным движением вжал спиной в прохладную обойную стену.

— Ты сожгла этот зал дотла, — его голос сорвался на глухой, вибрирующий шепот. Губы обжигающе коснулись ее шеи, там, где бешено бился пульс. — Моя невыносимая Кармен.

Лера запрокинула голову, судорожно выдыхая. Адреналин отгремевшей премьеры и оглушительные овации сейчас смешались с чистым, концентрированным желанием.

— Я танцевала только для тебя, — выдохнула она прямо ему в губы.

Ее пальцы нетерпеливо скользнули под его расстегнутое пальто, стягивая тяжелую ткань с широких плеч. Следом на пол полетел пиджак. Лера обжигалась о жар его тела сквозь тонкую рубашку, и от этой дерзкой торопливости вся железная больничная выдержка хирурга разлетелась на мелкие осколки.

Ал глухо зарычал. Он подхватил ее на руки так легко, словно она ничего не весила. Лера инстинктивно обхватила его за талию ногами, пока он нес ее в спальню, не разрывая жадного, бескомпромиссного поцелуя.

Они рухнули на кровать, сминая чистые простыни.

В полумраке Ал избавлялся от одежды с пугающей скоростью. Сценическое платье Леры тихо затрещало, когда он рывком потянул плотный шелк. Ткань скользнула на паркет.

Змиенко навис над ней. Его дыхание стало тяжелым, рваным.

— Искусство, которое нельзя показывать толпе, — хрипло бросил он.

Его горячие ладони собственнически заскользили по ее бедрам. Хирург знал анатомию в совершенстве — каждое прикосновение его длинных пальцев било как разряд тока, заставляя натренированные мышцы балерины дрожать от невыносимого предвкушения.

Его губы спускались ниже, оставляя влажные следы. Лера выгнулась дугой, до боли впиваясь короткими ногтями в его спину.

— Ал… сейчас… — сорвалось с ее губ.

Он вошел в нее резким, глубоким толчком.

Лера вскрикнула, прикусив губу, и подалась навстречу. Никакой медленной прелюдии. Только дикий, рваный ритм двух изголодавшихся людей. Ал двигался властно, подчиняя своей воле, но Лера отвечала на каждый толчок с первобытной грацией. Она крепко оплетала его ногами, притягивая еще ближе и заставляя терять контроль.

Тишину разрывало только их сбитое дыхание. Воздух в спальне стал густым, раскаленным. Змиенко перехватил ее тонкие запястья, намертво вжимая их в подушки, и ускорил темп.

Она сорвалась первой. Мощная волна накрыла ее с головой, заставив выгнуться натянутой струной. Ее крик потонул в его губах.

Ал ответил на ее спазм последним, самым глубоким толчком. Глухо зарычал и обессиленно рухнул рядом, зарываясь лицом в раскинутые по подушке пепельно-рыжие волосы.

Их бешено колотящиеся сердца постепенно сливались в один ровный, успокаивающий ритм. В зимней спальне пахло терпким желанием и оглушительным, абсолютно личным триумфом.

Тишина в спальне продлилась недолго.

Ал приподнялся на локтях, нависая над Лерой. Его кожа, все еще влажная и горячая, лоснилась в тусклом свете уличного фонаря. Он медленно обвел взглядом ее лицо, припухшие от поцелуев губы и разметавшиеся по подушке рыжие пряди. В его глазах не было усталости — только темный, тяжелый голод хирурга, который нашел идеальную патологию страсти и не собирался останавливаться.

— Думала, я тебя отпущу? — его голос вибрировал у самого ее уха.

Лера не ответила. Она лишь вызывающе приподняла подбородок, глядя на него сквозь ресницы. Ее руки, тонкие и сильные, скользнули по его широким плечам вниз, впиваясь ногтями в напряженные мышцы поясницы.