Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

— Поздно.

— Опять это слово.

— Смирись.

— Нет.

— Тогда хотя бы не мешай.

Она выпрямилась и уже громче добавила:

— С этого часа все, что Алина готовит для милорда и верхнего стола, делается только при мне или Хоране. Никто не подходит без разрешения. Никто не трогает посуду. Никто не лезет с советами. Ясно?

— Ясно, — первой ответила Яна.

Рик кивнул.

Хоран просто сказал:

— Понял.

Я посмотрела на Марту.

— Это из-за супа?

— Это из-за того, что теперь ты не просто новая кухарка.

— А кто?

Она чуть скривилась.

— Похоже, девочка, ты и правда та, что может кормить пламя.

Я молчала.

Потому что не знала, шутка это, приговор или название беды, в которую я влезла обеими ногами.

Вечером кухня гудела.

Не словами.

Напряжением.

Мы готовили ужин для совета: мясо, рыбу, горячие пироги, овощи, соусы, сладкое вино, десерт с карамелизированными грушами и орехами.

Я работала почти без остановки.

Но мысль о бульоне не уходила.

О том, как Арден смотрел на меня после первой ложки.

О том, как его плечи наконец опустились.

О том, что моя обычная работа здесь вдруг стала чем-то большим.

Опасно большим.

И когда я в очередной раз взяла суповую ложку, чтобы снять пробу с соуса, по металлу вдруг прошла тонкая золотистая искра.

Я замерла.

Ложка была горячей, но не обжигающей.

А по ее краю на секунду пробежал слабый огненный отсвет — и исчез.

— Марта, — сказала я тихо.

Она подошла.

Я показала ложку.

— Вы это видели?

Марта ничего не ответила.

Только очень медленно подняла на меня взгляд.

И впервые за все время в ее глазах я увидела не раздражение, не строгость, не усталость.

Страх.

Настоящий.

Глава 8. Зависть под белыми фартуками

Страх у Марты длился всего секунду.

Потом она моргнула, и лицо снова стало привычным — сухим, жестким, собранным. Только я уже увидела достаточно, чтобы понять: дело не в моем воображении.

— Отдай, — сказала она.

Я молча протянула ложку.

Марта взяла ее через край полотенца, будто боялась касаться голого металла, поднесла ближе к свету и долго смотрела.

— Ну? — не выдержала я.

— Ничего.

— Не врите.

— Я и не вру. Сейчас — ничего.

— А минуту назад?

Она перевела взгляд на меня.

— А минуту назад тебе показалось.

— Марта.

— Алина.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом я очень тихо сказала:

— Вы можете сколько угодно делать вид, что все в порядке. Но я не слепая.

Она опустила ложку на стол.

— Тем хуже для тебя.

Яна, стоявшая у соседнего стола, явно пыталась не пялиться, но получалось плохо.

Рик делал вид, что занят яблоками, хотя уже второй раз резал одно и то же.

Хоран оставался единственным, кто не суетился глазами, но и он был слишком неподвижен.

На верхней кухне вообще все умели бояться без лишних слов.

— Работайте, — бросила Марта громче.

— А вы? — спросила я.

— А я потом поговорю с тобой.

— Это звучит как угроза.

— Это и есть угроза.

Дальше ужин пошел тяжелее.

Не по готовке. По людям.

После истории с ложкой воздух на кухне стал другим. Более вязким, колючим. Я чувствовала это каждой клеткой. Стоило мне подойти к котлу — разговоры стихали. Стоило отвернуться — возобновлялись, но уже тише.

Зависть редко шумит в полный голос.

Обычно она шуршит. Как нож по разделочной доске. Как рукав по столу. Как чужой вдох, в котором слишком много недоброго любопытства.

И здесь этой зависти хватало.

Я занималась соусом к мясу, когда Яна вдруг сказала, не поднимая глаз:

— Значит, теперь у нас и ложки светятся.

— Похоже.

— Удобно.

— Что именно?

Она наконец посмотрела на меня.

— Быстро выбиться наверх.

Я медленно отложила нож.

— Хочешь сказать что-то прямо — говори.

— А что, нельзя?

— Можно. Я даже поощряю.

Яна выпрямилась.

— Хорошо. Тогда прямо. Ты здесь меньше недели. Но уже отдельная комната, отдельные блюда для милорда, отдельные распоряжения и теперь еще это.

Она дернула подбородком в сторону ложки.

— И тебе кажется, это никого не раздражает?

Я выдержала ее взгляд.

— Меня тоже многое раздражает. Например, когда меня пытаются отравить, а потом делают вид, будто проблема в том, что мне дали комнату получше.

Рик тихо присвистнул.

Яна вспыхнула.

— Я тебя не травила.

— А я тебя не обвиняла. Пока.

— Девочки, — устало произнес Хоран.

— Не лезь, — отрезала Яна.

— Уже жалею, что полез, — буркнул он.

Я подошла к ней ближе.

Не вплотную. Но так, чтобы ей пришлось или отступить, или стоять.

Она стояла.

Упрямая.

Я это уважала бы, если бы не чувствовала в ней слишком много горечи.

— Послушай меня, — сказала я спокойно. — Я не просилась сюда. Не просилась ближе к Ардену. Не просилась варить ему суп, от которого у вас у всех лица делаются такими, будто я лично залезла в семейную хронику и там что-то украла.

Яна сжала губы.

— Но ты не отказываешься.

— А ты бы отказалась?

Она замолчала.

И этим уже ответила.

Потому что в Арденхолле отказываться от приказов милорда — не женская независимость. Это способ быстро сократить себе биографию.

— Вот именно, — сказала я.

— Все равно, — тихо бросила она. — Ты слишком быстро стала важной.

Слово ударило неожиданно.

Не потому, что было новым. Потому что слишком многие за последние дни крутились вокруг этой мысли.

Важная.

Для него.

Для замка.

Для его дракона.

Для тех, кто хочет через меня достать его.

Мне самой это не нравилось.

Но слышать от чужих стало еще хуже.

— Я не просила быть важной, — сказала я.

Яна усмехнулась без радости.

— Обычно никто не просит. Просто потом этим пользуются.

И отвернулась к тесту.

Я не ответила.

Потому что ответить хотелось слишком резко.

А еще потому, что где-то глубоко внутри кольнуло узнавание.

В моем мире такие женщины тоже были.

Те, кто годами тянет на себе тяжелую работу, не высовывается, не лезет, терпит, умеет держать удар — а потом приходит новая, и на нее внезапно смотрят.

Не обязательно из-за красоты.

Не обязательно из-за хитрости.

Просто потому,