Кухарка поневоле для лорда-дракона - Юлий Люцифер

На следующий день замок с утра напоминал человека, который еще не проснулся, но уже злится.

Слуги бегали быстрее обычного. В коридорах мелькали рулоны ткани, ящики с посудой, вазы, серебро, подсвечники. Даже воздух был другим — не рабочим, а нервным, натянутым, как перед большим визитом.

Я поняла, что что-то готовится, еще до того, как спустилась в верхнюю кухню.

А когда вошла, поняла и второе: готовится не «что-то», а бедствие в красивой обертке.

— Только не говорите, что у нас праздник, — сказала я, глядя на столы, заваленные продуктами.

— Не праздник, — ответила Марта.

— Хуже?

— Прием.

— Я же сказала: хуже.

Рик прыснул.

Яна закатила глаза.

Хоран даже не поднял головы от мяса.

— Сегодня в Арденхолле гости, — продолжила Марта. — Северные дома, два союзных рода, люди герцога Эсвальда и еще несколько тех, кого я бы лично кормила отдельно и без ножей в радиусе десяти шагов.

— Звучит вдохновляюще.

— И будет вдохновляюще, если никто не сорвет подачу.

— Это уже угроза или еще мотивация?

— С тобой одно и то же.

Я подошла к столу и быстро оценила масштаб катастрофы.

Дичь.

Речная рыба.

Фрукты.

Орехи.

Сыры.

Ящики с зеленью.

Тесто уже под полотнами.

Несколько видов муки.

Кувшины с вином.

И отдельно — коробка пряностей, которую, судя по лицу Марты, разрешалось открывать только в дни, когда хозяин замка особенно не в настроении.

— Сколько человек? — спросила я.

— Сорок два в большом зале. Отдельный стол в малой гостиной. И поздняя подача в верхние комнаты.

— Кто умер, что вы все так радуетесь?

— Пока никто, — сухо отозвалась Яна.

— Но надежда жива? — уточнила я.

Рик хмыкнул.

Даже Хоран чуть дернул уголком рта.

Марта ткнула пальцем в доску с записями.

— Ты ведешь горячее на главный стол и десертную часть. И сразу запомни: в большой зал ты не выходишь.

Я подняла голову.

— Это еще почему?

— Потому что я так сказала.

— Это ваш приказ или его?

— Умная стала.

— У меня тяжелая жизнь, приходится развиваться.

Марта посмотрела прямо.

— Его.

Конечно.

Я даже не удивилась.

До полудня кухня гудела так, что думать было некогда.

И это было хорошо.

Когда заняты руки, у головы меньше шансов снова начать разматывать то, что Арден сказал вчера в галерее.

«Мысль о том, что тебя могут забрать, злит меня сильнее, чем должна».

Очень мило.

Очень плохо.

Очень в его духе — сказать что-то такое, от чего внутри потом полдня шумит, и уйти с лицом человека, который всего лишь распорядился подать вино.

Поэтому я резала.

Ставила.

Жарила.

Пробовала.

Отдавала распоряжения младшим, когда Марта не успевала.

Кухня была единственным местом, где все еще можно было жить делом, а не чужими взглядами.

— Соль, — бросила я Рику.

Он поймал банку на лету.

— Командуешь.

— Кто-то же должен спасать это место.

— От нас?

— От глупости.

— Жестоко.

— Зато честно.

Яна, работавшая рядом с пирогами, негромко сказала:

— Ты правда никогда не устаешь говорить?

— Устаю. Но тогда начинаю думать. А это еще опаснее.

Она коротко посмотрела на меня и, к моему удивлению, не стала спорить.

За последние дни между нами все еще не стало легко. Но исчезло главное — открытое желание вцепиться друг другу в горло по любой мелочи.

Наверное, в замке, где вокруг много настоящей опасности, на бытовую злобу просто не остается сил.

Ближе к вечеру началось самое неприятное.

Подготовка не еды. Подготовка вида.

В верхнюю кухню явились две девушки из хозяйственного крыла с ворохом чистых фартуков, лент и даже новым платьем для меня.

Я уставилась на него, как на личное оскорбление.

Темно-синее. Простое, но качественное. Без дешевой пышности, без блеска. С узким лифом, мягкой юбкой и тонкой вышивкой по краю рукавов.

Слишком хорошее для кухарки.

— Это еще зачем? — спросила я.

Одна из девушек замялась.

Вторая ответила без выражения:

— Распоряжение милорда.

— Конечно.

Я взяла платье двумя пальцами.

— И в чем план? Сначала запретить мне выходить в большой зал, а потом прислать одежду, в которой я даже злиться должна красивее?

— Нам велели передать. Все.

— Кто бы сомневался.

Марта подошла сзади и забрала платье из моих рук.

— Переоденешься перед подачей десерта.

— Зачем?

— Потому что ты понесешь его наверх, если потребуется.

— А если не потребуется?

— Тогда вернешься в нем же и перестанешь спорить.

Я скрестила руки.

— Удивительно, как в этом замке все умеют не отвечать прямо.

— Прямо тебе ответит только один человек.

— И это, к сожалению, не делает жизнь лучше.

— А кто говорил, что должна?

Часам к семи в замке уже звучала музыка.

Тихая, далеко, из большого зала.

Струнные.

Что-то плавное, благородное и раздражающе красивое.

Я стояла у стола с десертами и украшала груши тонкой сеткой карамели, а где-то за стенами уже шуршали платья, звенели бокалы, говорили те самые люди, которые днем обсуждают, где удобнее держать женщину, а вечером кланяются друг другу с безупречной вежливостью.

— Никогда не любила приемы, — сказала я.

— Ты на них бывала? — спросил Рик.

— В моем мире были свои варианты.

— И что там?

— Меньше мечей. Больше лжи.

Хоран буркнул:

— Здесь и того, и другого достаточно.

— Вот видишь, — сказала я Рику. — Межмировое сходство.

Когда пришло время переодеваться, я сделала это так, будто шла не в чистое платье, а на казнь.

В маленькой комнате рядом с кухней было тесно, душно и тихо. Я сняла рабочее платье, быстро умылась, привела волосы в порядок и натянула синее.

Оно село неожиданно хорошо.

Слишком хорошо.

Я ненавидела это.

Потому что одежда сразу меняла все. Делала не кухаркой, а женщиной, которую уже можно представить рядом с чужой властью, у чужого стола, в центре чужих взглядов.

Когда я вышла, Яна молча окинула меня взглядом.

Потом сказала:

— Теперь понятно, почему тебя не хотят показывать в зале.

Я нахмурилась.

— Это сейчас что было?

— Констатация.

Рик присвистнул.

— Милорд с ума сошел окончательно.

— Ты сейчас договоришься, — предупредил Хоран.

— А что? Я же шепотом, — беззлобно отозвался Рик.

Марта подошла ближе, поправила складку на рукаве и сказала:

— Волосы