Белый царь - Илья Городчиков

упрямых моих оппонентов. Никакого кровопролития. Только демонстрация того, что за моей спиной стоит серьёзная военная сила. Этого будет достаточно, чтобы колеблющиеся присоединились, а ярые противники предпочли уйти в тень. А взамен… — Он сделал паузу, давая мне оценить значимость следующей фразы. — Взамен вы получите первым в регионе официальный, скреплённый печатями договор о дружбе, торговле и взаимной защите не с испанской короной или мексиканской империей, которых может не стать завтра, а со мной. С Виссенто де ла Вега, главой Республики Альта-Калифорния. Вы получите монопольные права на сбыт вашего железа, угля и леса на всех землях к югу от вашей границы. Гарантированную цену. И — что, возможно, важнее — официальное признание ваших нынешних границ. На бумаге. Я оформлю вам земельные гранты на всё, что вы сейчас контролируете. Даже если позже из Мехико пришлют нового губернатора, ему будет крайне сложно оспорить легально оформленные документы.

Это был сильный ход. Легитимность. Та самая, которой мне так не хватало. Не просто сила, а право, признанное хотя бы одной из сторон. И торговые преференции. Моя колония именно что производила товары, которым нужен был сбыт. А сосредоточение власти в руках одного прагматика, а не коллегии коррумпированных чиновников, сильно упрощало все будущие переговоры.

— А гарнизон? Лейтенант-поэт? — спросил я, цепляясь за возможную слабину.

— Уже завтра он получит приказ о временной передаче полномочий по поддержанию порядка городскому совету, — без тени сомнения ответил Виссенто. — У него нет выбора. Его солдаты получают жалование из моей казны уже третий месяц, с тех пор как из Мехико перестали приходить деньги. Он — мой человек, даже если сам ещё не до конца это осознал. К тому же у меня имеются и собственные люди, которые могут просто перебить гарнизон прямо на месте. Хотя мне бы не хотелось доводить до подобного сценария, всё же они вскоре встанут под моё управление, но… — Мексиканец развёл руками. — Иногда жизнь вносит серьёзные коррективы в наши жизненные планы. В общем-то, вы меня поняли.

Практично. Жёстко. Мне это нравилось.

— И сроки? — Я встал и подошёл к окну, глядя на свой отряд во дворе. Казаки стояли небольшими группами, не расседлывая коней, но и не проявляя излишней напряжённости. Дисциплина.

— Чем раньше, тем лучше, — последовал ответ. — Завтра я собираю совет наиболее влиятельных горожан и землевладельцев. Ваше появление на нём в качестве моего почётного гостя и союзника станет лучшим аргументом. Через три дня мы можем провести общее собрание и провозгласить решения. А через неделю ваши телеги могут отправиться обратно, гружёные не только нашим серебром за образцы товаров, но и копиями подписанных документов.

Я повернулся к нему. Риск был. Это могла быть ловушка. Но анализ ситуации и поведение Виссенто говорили об обратном. Он был азартным игроком, но просчитывающим ходы. Предать меня после такой демонстрации силы и просьбы о помощи значило бы навсегда подорвать свою репутацию в регионе, где слово и договор ещё что-то значили. А мне отчаянно нужен был этот легитимный щит и спокойный южный фланг перед долгой и рискованной поездкой в Петербург.

— Хорошо, — сказал я твёрдо. — Я поддержу вас на вашем совете. Мои люди проведут показательные учения. Мы подпишем протокол о намерениях. Но окончательный договор — только после того, как ваша власть будет официально провозглашена и вы продемонстрируете реальный контроль над ситуацией. Никаких авансов.

Мексиканец широко улыбнулся, встал и протянул руку. В его глазах читалось не столько облегчение, сколько удовлетворение от удачно заключённой сделки.

— По рукам, Павел Рыбин. Думаю, это начало долгого и выгодного сотрудничества.

Мы пожали руки. Его хватка была крепкой и сухой.

— Теперь, — я ослабил хватку, — подробности. Кто именно из ваших соседей представляет наибольшую угрозу? Где находятся их поместья? Мне нужны карты и имена.

Виссенто тут же оживился, подойдя к одному из стеллажей. Он достал свёрток пергамента и разложил его на столе. Это была подробная, хоть и кустарная, карта долины и побережья вокруг Лос-Анджелеса. Его палец ткнул в несколько точек.

— Альварес здесь. Его основная сила — двадцать вооружённых пастухов и связи с контрабандистами. Родригес — здесь. Он богаче, но осторожнее. Если он увидит, что сила на моей стороне, он присоединится. Самый опасный — молодой горячий идальго Мартинес, племянник того самого коменданта, что вы разбили. Он собирает головорезов, мечтает о мести и восстановлении «чести семьи». Его асьенда здесь, в дне пути к востоку. Его решения очень сложно рассчитать, но из известных мне данных становится понятно, что этот может и не сдаться без боя.

— Война?

Виссенто мотнул головой из стороны в сторону.

— Я бы не назвал это полноценной войной. Скорее тонкая, почти хирургическая операция. Людей у этого Мартинеса хоть одним местом ешь, но всё больше это сброд. Охотники, преступники, трапперы, налётчики и тха… тра… Как у вас называют нарушителей закона?

— Тати.

— Да, именно. В общем, нам стоит быть готовым ко всему. Но это выгодно в том числе и для вас — можете точно быть уверенным в том, что ваши южные рубежи останутся в целости и сохранности.

— Договорились, — кивнул я, отрывая взгляд от карты. — Теперь позаботьтесь о моих людях — воде для коней и горячей пище.

В тот момент мы разошлись. Мне предоставили не самую плохую комнату, которая была пусть и по-спартански обставлена, но могла закрыть все мои потребности. Я тут же сел за стол, обмакнул очиненное перо в чернильницу и принялся за письмо. Нужно было передать послание. Русская Гавань должна была знать о том, что мы ввязываемся в новый конфликт. Как оказалось, мы несколько недооценивали ситуацию на южном фасе границ. Но теперь город должен быть в курсе, а оборона, на случай непредвиденных обстоятельств, подготовлена.

На следующее утро я поднялся затемно. Холодный осенний воздух в чужом городе бодрил лучше любого кофе. Во дворе виллы мои люди уже были на ногах. Казаки чистили сбрую, индейские федераты проверяли ружья. Чёткость их движений, отработанная до автоматизма, была лучшим доказательством нашей силы. Я отдал Черкашину краткие распоряжения: построить сводный отряд для учений, выделить лучших стрелков для показательной стрельбы, подготовить манёвры пеших и конных цепей. Мы должны были показать не грубую силу, а отлаженный механизм.

К восходу солнца на главной площади Лос-Анджелеса начали собираться жители. Сначала робко, небольшими группами, потом всё смелее. Виссенто, в начищенных до