Белый царь - Илья Городчиков

Учения начались без лишних слов. Первыми на площадь чётким строем вышли два десятка казаков. Несмотря на долгий путь, выправка была безупречной. По моей команде они развернулись в рассыпной строй, произвели синхронное заряжение карабинов — движения быстрые, экономные, без суеты. Залп в воздух прозвучал как единый громовой удар. Толпа ахнула. Затем, по свистку Лукова, казаки мгновенно перестроились, сомкнули ряды и с примкнутыми штыками отработали несколько атакующих и оборонительных приёмов. Скрип пудрениц по камням, лязг стали, короткие, отрывистые команды — это был язык дисциплины, понятный без перевода.

Следующими вышли индейцы. Они не строились в каре — их сила была в ином. По знаку Токеаха двадцать человек рассыпались по периметру площади, используя любое укрытие: угол дома, телегу, фонтан. Их движения были бесшумными и стремительными. Затем началась демонстрация взаимодействия. Казаки двинулись вперёд плотным строем, а индейцы, оставаясь невидимыми для условного противника, изобразили фланговый охват. Луков скомандовал, и «атака» захлебнулась в клещах — одни с фронта, другие с тыла. Зрители замерли, понимая, что видят не просто пляску с оружием, а слаженную тактику.

Кульминацией стали совместные действия. Я смоделировал ситуацию отражения внезапного нападения. Группа казаков, изображавшая разведку, «наткнулась на превосходящие силы» и начала организованный отход, прикрывая друг друга. В этот момент со стороны «противника» по свистку взмыли в воздух несколько чучел, изображавших всадников. Со стороны зданий тут же грянул залп индейских стрелков — чучела были «сбиты». Казачья цепь развернулась и пошла в контратаку. Всё это заняло менее трёх минут. На площади воцарилась тишина, а затем её разорвали аплодисменты и восторженные крики. Имя «Виссенто!» покатилось волной по толпе, становясь всё громче, обретая силу одобрения и требование признания. Я видел, как спина моего союзника выпрямилась, а в его глазах вспыхнул торжествующий огонь.

Люди не расходились, продолжая скандировать. Виссенто, пользуясь моментом, поднял руку, призывая к тишине, и объявил о немедленном созыве Совета старейшин и уважаемых граждан. Энергия толпы была направлена в нужное русло. Мы направились к зданию мэрии — невзрачной двухэтажной постройке из сырцового кирпича. В большой зал на втором этаже уже стекались мужчины в добротной одежде.

Виссенто занял место во главе стола, жестом пригласив меня сесть справа. Он начал речь, уверенный, напористый, ссылаясь на волю народа, на необходимость сильной и легитимной власти в смутное время. Я наблюдал за аудиторией, отмечая, как постепенно кивают головы, как страх сменяется расчётом. Казалось, всё идёт по плану. Виссенто уже собирался перейти к конкретным предложениям о формировании временного совета, как вдруг…

Резкий, тревожный звон колокола на городской сторожевой башне врезался в речь, разбивая уверенность вдребезги. Один удар, другой, затем непрерывная, судорожная трель. В зале мгновенно повисла тишина, а потом всё взорвалось хаосом. Все вскочили с мест. Мексиканец побледнел, его глаза метнулись ко мне.

— Павел Олегович! С южной заставы! Конный отряд! Большой!

— Сколько? Чьи? — вопросы вырывались сами, пока ноги несли меня к коновязи, где стоял мой жеребец.

— Дозорные говорят — двести, не меньше. Знамя неразборчиво, но впереди — тот самый идальго Мартинес. Идут быстро, без разведки, прямо по дороге.

Я сорвался с места, устремляясь в указанную сторону, прямо на ходу проверяя оба пистолета. Ситуация обернулась не самым лучшим образом. Если посчитать все имеющиеся силы в городе на нашей стороне, то это порядка сотни человек, треть из которых определённо была не в лучшей по меркам необходимой боеготовности. Три десятка солдат гарнизона — в целом были каплей в море, блеклой тенью от той армии, что некогда существовала здесь. И вот к чему привело отсутствие центральной власти, которая смогла бы справиться со многими бедами.

Бежал я быстро, насколько мне вообще позволяли собственные ноги. На позиции уже был Черкашин, сумевший засесть в одном из зданий, держа на мушке подступающую конницу. Они были ещё далеко, достаточно далеко для того, чтобы не открывать огня. Однако и кавалеристы развернулись в длинную цепь, замедлив ход и не налетая волной из тел. Будто бы Мартинес шестым чувством ощущал приготовления города к обороне. Уж не знаю, какой он командир, но если умение рассчитывать и командовать переходит к нему по крови, то воевать он должен уметь не шибко хорошо. Однако жизнь меня уже успела дать мне некоторый опыт, что недооценивать врага никак нельзя.

— Черкашин, есть предложения?

— Их не может быть много. — Казак выдохнул, проверяя своё винтовальное ружьё. — Либо принимаем бой здесь, либо бежим, поджав хвост, и оставим вашего нового мексиканского дружка на растерзание этим ребятам. — Черкашин мотнул головой в сторону длинной цепи всадников.

— Но если мы отступим, то потеряем важного союзника и получим очень нестабильного соседа. — Я выругался одними губами, вытирая лицо от пота и налипшей пыли. — Плохо дело.

— Верно мыслите. — Казак улыбнулся. — Какой приказ?

— Значит, будем сражаться. Русские не отступают.

Глава 9

Конница двинулась. Она не стала разделяться на отдельные группы, чтобы захватить части корабля, а била единым конным кулаком — то ли не рассчитывая встретить здесь наш большой отряд, то ли желая завершить всё единым ударом. Да, две сотни всадников — громадная сила по местным меркам, но городская местность вполне может если не свести их преимущество к нулю, то уж точно дать нам немного времени.

— Черкашин! — крикнул я, перекрывая нарастающий топот. — Отход к центральной площади! Улицу Долорес прикрыть завалом из телег! Индейцам — занять крыши и чердаки по правой стороне! Стрелять только по уверенным целям, беречь патроны! Нам их здесь точно никто не восполнит!

Казаки и индейцы, дрессированные месяцами совместных стычек, отреагировали мгновенно. Четверо наших людей бросились к гружёным фурам, стоявшим у постоялого двора. Через минуту скрип колёс и ржание перепуганных лошадей смешались с первыми выстрелами. Авангард Мартинеса, лихой молодой идальго на вороном жеребце, уже влетел в переулок. Его люди, пёстрая смесь в поношенных мундирах и кожаных куртках, неслись следом с дикими криками.

Наши индейцы, укрывшиеся в здании таверны, открыли огонь. Не залпом, а выборочно, метко. Два всадника рухнули с сёдел, третий повёл коня в сторону, сталкивая ещё одного.

Строй атакующих споткнулся, смешался. Мгновение замешательства — всё, что было нужно. Телеги, с грохотом опрокинутые посередине узкой улицы Долорес, образовали невысокий, но надёжный барьер. Казаки залегли за ними,