Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

Мы встали друг напротив друга. Снегом припорашивало его голые плечи, мою рубашку и припаркованный рядом «Порше» с заледеневшими дворниками.

Аслан двинулся первым — быстро, гораздо быстрее, чем я ожидал от пьяного, — пригнувшись, пошел в корпус, выбрасывая руки вперед. Я попытался уйти влево, но он оказался быстрее — зацепил руку, потянул на себя, втягивая в захват, и я сразу почувствовал хватку борца, из которой не вырвешься грубой силой. Чемпион республики, напомнил я себе, и внутри что-то холодно екнуло. Пьяный или нет, руки у него работали на рефлексах, вбитых тысячами тренировок.

Но в следующую секунду мое тело само шагнуло навстречу, врезаясь в него и ломая дистанцию. Аслан инстинктивно потянул сильнее… и этого хватило, потому что я перехватил его правое запястье, шагнул глубже, подставляя бедро и наваливаясь корпусом, довернул его же движением…

…и бросил через себя.

Аслан рухнул спиной на мокрый асфальт с глухим ударом, и я вместе с ним на мгновение провалился вниз, упираясь рукой в мокрый асфальт. Тут же сел ближе, прижимая его руку, фиксируя локоть к своему колену — не столько болевой, сколько контроль, чтобы не дать вскочить.

Снег продолжал падать как ни в чем не бывало, и крупные хлопья ложились на его грудь, перекошенное от удивления лицо и на мои ободранные об асфальт костяшки.

— Пипец… — выматерился за спиной Леха. — Не, ну вы видели?

Я отпустил руку и протянул ладонь.

Аслан лежал, глядя на меня снизу вверх. Лицо у него дернулось — я видел, как он стиснул зубы и сжал кулак свободной руки, на секунду мне показалось, что сейчас он оттолкнет мою ладонь и ринется снова. Но он лежал, снег сыпался ему на скулы, и что-то в нем медленно перегорало — то самое, что весь вечер требовало выхода и наконец получило его. У меня на глазах эмпатический модуль отображал в реальном времени, как снижается его агрессия.

Он взял протянутую руку и поднялся. Отряхнул снег с лопаток, потер плечо. Посмотрел на меня, помолчал.

— Нормально, — сказал он наконец и в голосе скользнуло уважение.

Гоча подошел и посмотрел на меня долгим взглядом, пересчитывая что-то у себя в голове.

— Занимаешься чем-то? — спросил он.

— Раньше занимался, — подтвердил я, не став вдаваться в подробности.

— Красиво бросил, — сказал он, кивнул, потом хлопнул меня по спине так, что я качнулся, и увел Аслана, который подобрал куртку со ступеньки и пошел не оглядываясь.

Я сжал и разжал правый кулак. Костяшки саднили, кожа была содрана в двух местах, но пальцы работали.

Сашка протянул мне пиджак. Я раскатал рукава, Кира помогла застегнуть пуговички, потом надел пиджак и только тогда заметил, что руки подрагивают от адреналина, который схлынул разом, как вода из опрокинутого ведра.

— Серег, ты извини, — тихо сказал Леха. Он стоял рядом, и веселости в нем не осталось ни на грамм. — Спасибо. Переборщил я. Извини.

Я кивнул.

Кира молча подошла, взяла меня за руку и посмотрела на ободранные костяшки. Потом подняла зеленые глаза и сказала:

— Пойдем, Сережа, промоем. У меня в сумке есть антисептик.

— Откуда у тебя антисептик? — не понял я.

— Во-первых, я фотограф-репортажник, — сказала Кира. — У меня в сумке есть все. А во-вторых, осталась привычка после ковида.

Елисей стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы. Лопоухий не говорил ничего, но смотрел на меня чуть ли не с обожанием. Я поймал его взгляд и подумал, что вот ради этого, может, и стоило выходить на мокрый асфальт.

И все могло бы на этом закончиться, если бы не патруль.

Полицейский «УАЗ-Патриот» вывернул из-за угла, прокатился вдоль тротуара и остановился в десяти метрах от нас.

Вероятно, они увидели самый хвост ситуации: толпу человек в двенадцать перед закрытой дверью караоке, одного с мокрой спиной, другого с ободранными руками и общую картину, которая не располагала к оптимизму. Двое неторопливо вышли из машины и потянулись к нашей группе.

— Добрый вечер, уважаемые, — сказал старший, оглядывая нас. — Что тут происходит?

— Все нормально, — начал Гоча. — Недоразумение, уже разобрались.

— Разберемся мы, — ответил патрульный. — Документы предъявите, пожалуйста.

И тут Сашка, который весь вечер оставался относительно спокойным, вдруг вздернул подбородок и сделал шаг вперед.

— На каком основании? — удивился он так, что я сразу понял: он перепутал Москву с Прагой. — Мы же просто стояли на улице и дышали свежим воздухом! Это что, запрещено?

Тут даже невозмутимый Гоча закатил глаза, а я понял, что проблемы пришли оттуда, откуда не ждали.

Глава 7

Проигнорировав Сашку, которому Леха делал страшные глаза и подавал знаки, требуя заткнуться, старший патрульный потер переносицу, оглядел толпу и остановил взгляд на широкоплечем Гоче.

— Все нормально, командир, — подчеркнуто миролюбивым тоном заговорил тот.

— Ну-ну, — хмыкнул старший. Заметив пятно в форме человеческой спины посреди заснеженного тротуара, перевел взгляд глаза на мои руки, и я невольно спрятал их за спину. — Это кто у вас тут на асфальте прилег позагорать?

— Мой товарищ случайно поскользнулся, эти добрые люди помогли подняться, — ровно ответил Гоча. — Уже расходимся, командир.

— Поскользнулся, значит, — повторил тот без выражения и кивнул на меня. — А кулаки этот здоровый ободрал тоже случайно?

— Тоже поскользнулся, — не моргнув глазом ответил Гоча. — Подмерзло все, знаете, скользко. Мы тут все поскользнулись, честно говоря. Сейчас разъедемся и больше не будем.

Напарник за его спиной насмешливо хмыкнул. Старший еще раз оглядел нас, и по эмпатическому модулю я увидел, что он прикидывает, стоит ли эта толпа бумажной работы в два ночи. Видимо, решил, что не стоит, потому что махнул рукой:

— Ладно, давайте расходитесь, пока я добрый, — сказал он. — И чтоб я вас тут больше не видел.

Гоча кивнул своим, и кавказцы неспешно двинулись к черному «Гелендвагену». Кира тронула Дашу за локоть и отступила, уводя подруг из-под фонаря.

— Мальчики, мы замерзли. Будем вас ждать внутри, — сказала Вика.

Проводив их взглядом, старший повернулся к нам четверым.

— Так что? По вашей версии, тоже все поскользнулись, упали, очнулись? — Его тяжелый взгляд упал на Сашку.

— Так точно, — быстро сказал я, пока Сашка чего не ляпнул, и развел руками. — Гололед, сами видите.

Леха энергично закивал, Елисей