Демонхаус - Софи Баунт

Ведьма с горькой усмешкой качает головой.

– Только живые могут взаимодействовать с медальоном. А ты мертв. И полностью… в моей власти.

Она сжимает медальон, и я падаю перед ней на колени, как хренов раб, прижимаюсь головой к ее ноге.

– Тварь, – шиплю я.

– Ты тоже ничего, – подначивает ведьма. – Все еще хочешь переспать со мной, Рекси?

– Я хочу засунуть этот поганый медальон тебе в глотку!

– Только медальон? – ехидничает она, поглаживая мои черные волосы. – Или что-то еще?

Интересно, есть ли границы у ее самолюбования?

Я возвращаю взгляд на Рона. Пока ведьма издевалась над моей психикой, она не заметила главного – Рон больше не выполняет ее приказ. Он молча смотрит на Ингу, то ли рассматривает ее, то ли хочет что-то увидеть в серых глазах, сложно сказать, но и ей он не позволяет прильнуть снова.

Иларий сидит на полу у стены. Снял кошачьи очки и закрыл лицо ладонью. Рыдает, что ли?

Ведьма жеманно идет к Рону, она часто так ходит: поступью опытной львицы на охоте.

– В чем дело?

– Ты заигралась, – шипит ей Рон.

Он небрежно застегивает штаны, пряча туда… целый шланг (про толстый стояк ведьма, видать, не шутила).

Вытягиваясь во весь рост, Рон чеканит:

– Ты заигралась в бога.

Брови Сары сходятся на переносице.

– На роль моей совести выдвинулся? – ядовито уточняет она. – Будь добр, задвинься обратно.

– Посмотри на себя. – Он хватает ведьму за плечи и встряхивает. – Неужели не видишь, в кого превращаешься?

Иларий поднимает на меня сочувствующий взгляд, встает и подбегает, помогает мне подняться на ноги. Инга молча сидит на кухонном острове, обнимая свои плечи. Рон уже натянул на нее платье.

– В последнее время ведешь себя как Волаглион, – рявкает Рон. – Очнись, ты стала тем, кого презирала! Что ты творишь?

– Не смей указывать мне, что делать, – яростно произносит ведьма, вытягивая указательный палец перед носом Рона, – ты понятия не имеешь, что происходит в этом доме.

Алые губы ведьмы вытягиваются в оскал дикой кошки.

– Отпусти девчонку! – упрямо орет Рон.

Я вспоминаю, как недавно он заявлял, что я веду себя неразумно, воюя с Сарой, смеялся, что такими темпами я окажусь за дверью в подвале, а теперь нарывается сам – да так, что не удивлюсь, если Сарочка сейчас отрежет ему яйца.

Забавно.

Когда я всматриваюсь в злые глаза ведьмы, которые окрасились в смоль, возникает ощущение, что Сара вот-вот вопьется Рону в горло ногтями.

Повисает тишина.

Потом же происходит нечто поразительное. Ведьма заправляет свою рыжую прядь за ухо и велит Иларию выпроводить Ингу.

– Я в ванную. Ближайшие полчаса прошу не беспокоить, – выдыхает Сара, после чего берет Ингу за подбородок и говорит: – Отправляйся домой и больше никогда сюда не возвращайся.

Сара уходит, нервно взмахнув волосами. Я понимаю, что снова могу шевелиться: с меня будто сняли кандалы. Нужно бы успокоиться, но ярость накатывает новой волной и – чуть не сбив с ног Илария, – я кидаюсь на Рона. Он с грохотом валится на шкаф. С полки падает статуэтка дракона и разбивается о мрамор, звенящие осколки скачут под ногами. Я скалюсь, ожидая нападения в ответ.

– Давай! Бей! – ору я, как псих.

Однако мерзавец лишь кивает в сторону женской сумки, как бы говоря: «Не забудь ее невесте вручить», – после чего разворачивается и шлепает в спортзал, оставляя за собой пивной шлейф. У меня челюсть отваливается.

Он просто взял… и ушел!

– Не злись на Рона, – бормочет Иларий, помогая Инге застегнуть платье.

Девушка совсем не сопротивляется. Послушная. Безмолвная. Розовая мечта. Моя Инга – девушка, конечно, красивая. Миловидная брюнетка. Хоть и миниатюрная, но все при ней: пышная грудь, цепкий взгляд серебристых глаз, скользящая походка, как у грациозной королевы. Не ходит – летает. Но характер…

Сара хотя бы не скрывает, что стерва, а эта детка – гребаный ящик Пандоры.

Вновь впадая в бешенство, я кричу так, что бокалы поют:

– Да я ему морду разобью, когда выпровожу Ингу! Не-е-ет… Я раскрою его череп о штангу, а потом сниму диски и засуну гриф ему в задницу!

– Он не хотел. Пойми, мы…

– Ты тоже не хотел, но, в отличие от тебя, Рон это сделал!

– Если бы он не сделал это сам, Сара бы влезла в его голову и заставила. Только подумай, что он мог натворить в состоянии гипноза. – Иларий осекается и краснеет. – Счастье, что она меня к ней не приставила. Добровольно я бы не смог.

– Думаешь, под гипнозом вытворишь что-то хуже Рона?

Парень смущается.

– Давай не будем об этом.

Придерживая невесту за талию, я помогаю ей встать и прижимаю к себе. Запах абрикосовых духов проникает в легкие. Инга смотрит на меня серыми мутными глазами, и я не нахожу ничего лучше, чем прошептать:

– Прости.

Бедная Инга…

Сара ответит мне за это.

Желая поскорее вывести Ингу из дома, я быстро застегиваю пуговицы на ее голубом плаще. Одновременно вспоминаю странное имя, которое вылетело изо рта Рона.

– Кто такой Волаглион?

– Ох… – Иларий лихорадочно дергает край своей золотой рубашки, оправляя неровности. Я не первый раз замечаю подобный блеск в его салатовых глазах. Страх. Парень прикусывает губу, а затем произносит: – Хозяин дома.

Глава 7

Единственная любовь

Волаглион…

От одного упоминания этой неизвестной личности в комнате воцаряется зверский холод. Почему я раньше о нем не слышал? И кто он? Муж Сары? Маловероятно. Ее родственник?

Я хмурюсь. Иларий усердно изучает мое лицо – будто на нем можно найти монументальный труд о смысле жизни, – а Инга прилипает носом к моей груди. Из-за ее теплого дыхания и запаха абрикосов кружится голова.

Застегивая последнюю пуговицу на плаще невесты, я говорю Иларию:

– Имя как у нечисти. Почему я до сих пор не видел вашего Волаглиона?

– Он уехал за границу. – Иларий выдерживает паузу и лопочет: – Давай помогу проводить Ингу.

– Я сам. – Останавливаю парня жестом и веду невесту к выходу, но через плечо задаю вопрос, который истязает мозг: – Она будет помнить, что произошло?

– Нет, Сара не дура, чтобы себя подставлять. – Иларий пожимает плечами.

Дверь за спиной со скрипом закрывается. Сама. Иногда кажется, что дом разумен, что он живой и наблюдает за нами, периодически выкидывая какие-то фокусы веселья ради: то окно исчезнет из-под носа, то ступенька скосится, и я кувыркаюсь с лестницы в горшки с кактусами Илария. Не будем исключать, что, возможно, дело не в доме, а в моей короткой памяти и ловкости тюленя, но мне кажется, что я не настолько безнадежен. Это все же необычный