Демонхаус - Софи Баунт

Она мертва…

Глаза Сары чернеют. В синем омуте образуется бездонная червоточина, и температура в помещении резко падает, словно мы погружаемся под землю, во тьму. Ведьма склоняется и шепчет что-то в сухие губы моей погибшей невесты.

* * *

Гибель тела. Отсоединение души. Смерть…

Я ощущаю все это так же отчетливо, как поток подвального сквозняка на коже. Человек остывает. Из его чакр расползаются цветные нити. Они преодолевают притяжение и взлетают, ведомые неизвестной нам – живым и не очень – силой, стремятся в таинственный мир, где вечный рассвет и лето. Возможно, и мрак… Но я надеюсь на лучшее. Надеюсь, что «лучшее» существует. Я держу пальцы на висках девушки и читаю заклинание, однако ее хорошенькое личико безжизненно. Губы высохли. Веки набухли. Она уходит. Свет ее души разрывает темноту, но не покидает комнаты, неуверенно ютится, замирает под потолком.

Когда мы видим умершего, он ведь еще с нами, понимаете? Да, не двигается. Да, не говорит. Но он здесь: кто-то тих, неподвижен и напуган, не хочет идти дальше; а кто-то перемещается по комнатам, касается родных и близких, прощается. Это необычное движение. Нечто вне понимания. Душа, которую ничего не держит, бродит сразу в нескольких измерениях, слышит голоса и тянется к ним или боится и остается на месте.

Ей не больно. Просто волнительно. Живым куда хуже. Ведь смерть человека – конец света для тех, кто его любил.

– Сделай что-нибудь! – орет Рекс.

Остальные его крики с трудом удается разобрать, ведь я сосредоточена на умирающей, боюсь потерять с ней связь. Однако я успеваю расслышать обвинения в смерти Инги. Рекс обвиняет меня. И Рона. Его почему-то больше. Видимо, из-за личных обид, что не удивительно, ведь у Рона достаточно причин злиться на мир, а Рексу не понять той глубокой боли, которая сидит в вечно недовольном сожителе. Так устроены люди. За их мелкими раздражениями скрывается куда больший смысл, но кто станет его искать? Все жалеют лишь себя.

Правда, сейчас лично я готова пожалеть Рекса: он опустошен, он злится, он в отчаянии, он мечтает очнуться. Неумолимо подкрадывается еще один удар в его судьбе. Еще одно звено, ведущее к безумию. Еще одна потеря.

Бледное лицо Рекса вибрирует вдоль моего зрительного нерва, брови дрожат – самая выразительная часть его лица – четкие, высокие и подвижные. Само же тело Рекса будто сделано из камня: негибкое, поджарое и спортивное. Черные волосы всегда взъерошены. На смуглой скуле я замечаю кровоподтеки от драки. Хочется задуматься, почему он не дал наемнику выстрелить в меня…

Неуместные мысли. На руках умирает девушка. Рядом сходит с ума ее жених, требуя и умоляя, ведь откуда же ему знать, насколько сложно, почти невозможно выполнить его желание. Как ни странно, а я до слез хочу помочь. Во-первых, Рекс меня спас; во-вторых, девочка ни в чем не виновата (в отличие от меня); в-третьих… о, честное-честное слово, я устала от крови в этом доме, от запаха скорби и страданий.

– Сара! – стонет Рекс.

Я шикаю. Он отворачивается, потом бросает в стену стеклянный флакон и продолжает бушевать. Неисправимый мужчина. Мне и самой хочется разнести полки – на них тонны снадобий, но ни одного заживляющего раны.

Кладу Ингу затылком на свои колени и погружаюсь пальцами в ее волосы, шепчу заклинание. Ничего не происходит. Скольжу ногтями по позвонкам на шее, продавливаю и шепчу вновь. Ничего. Чувствую ладонь Рекса на своем плече, она одергивается, когда раздается хруст – это я безуспешно попробовала восстановить сломанные кости несчастной.

Инга не двигается. Но я ощущаю в ней жизнь так же ясно, как кислород вокруг; душа ее толчками поднимается, пульсирует, как красное солнце на закате.

История ее завершена. На земном свитке закончилось отведенное место. Я хочу приклеить к нему дополнительный моток бумаги, однако боюсь, ведь это будет уже совсем другая история. Искусственная жизнь. Травма похуже смерти. Многие скажут, что это дар, но нет… проклятье. И я делюсь своей бедой с остальными.

Я ударяю кулаком о доски, провожу левой рукой по щеке девушки. Холодная, как метель. Заглядываю в ее лицо, ищу знак, который указал бы, что есть другой выход – не тот ужасный, что остался, – однако знака нет. В моей жизни вообще отсутствует помощь свыше. Сколько себя помню, все жду, что мне укажут, в правильном ли я направлении двигаюсь, не совершила ли ошибку. Боль прошлого въелась так глубоко, что я не могу о ней говорить.

Воспоминания, воспоминания… Каждый раз, когда слышу скрип веревок, бросает в дрожь. Это был мой выбор. Мой. Имею ли я право лишить выбора Ингу? И ради кого? Ради Рекса?

Взгляд его уничтожает. При Рексе я теряю нечто важное, нечто, дающее мне силу и власть, и стараюсь это нечто вернуть. Даже сейчас. Когда на руках умирает человек. Если бы я не задержала Ингу, она бы спокойно ушла и, вполне возможно, не вернулась. Самое горькое – все было зря.

Что ж, пришло время зафиксировать мое разочарование: сила Рекса как покинула его от горя, так и не вернулась. Как ни тормоши – все прахом. Не парень, а головная боль. Непробиваем! Напоминает мифическую гидру: сколько голов ни отруби, отрастают новые – сколько ни бей Рекса, и кусочка не отломится. Никогда не сталкивалась с таким энергетическим сопротивлением. Утешает лишь то, что смысла издеваться больше нет, придется искать другой способ, но как успеть (адская бездна!) до возвращения господина?

У меня всего месяц. Или два… И один-единственный шанс.

Рекс хватает мою руку, смотрит в глаза, взглядом передавая неописуемую и, без сомнений, вечную ненависть, которая задевает мою совесть.

Он помешал наемнику застрелить меня.

Он спас мне жизнь.

Внутри все сжимается.

Я так устала, что готова облегчить страдания Рекса, готова попробовать растянуть кусок пергамента, отведенного на жизнь девушки, когда сама отдала бы все за собственную смерть…

* * *

Сара поднимается, вздыхает и выходит из комнаты.

Что это значит? Ингу не спасти? Это конец?

Я бегу за ведьмой, спотыкаюсь на одной из ступенек лестницы и кувырком скатываюсь обратно, однако стискиваю зубы и снова мчусь наверх, преследуя Сару.

– Стой! Ты должна помочь!

– Я сделала все что могла, – отзывается она.

Рон и Иларий притащили убийцу в гостиную. К счастью, они его не развязали, а рассматривают, словно редкий экспонат.

– Кто это? – Иларий тычет в плечо незнакомца, который сидит на стуле посередине кухни. – Он полз по коридору.

– Наемник, – констатирует Сара.

– И что с ним делать? – кривится Рон.

Наемник