Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина

Портнихи из клана Паутинных Сестёр, чьи пальцы ткут не ткань, а саму материю грёз, работали без отдыха. Лунный шёлк, холодный и переливчатый. Ткань, сплетённая из тумана, поднятого с вершин Ледяных Хребтов. Мягчайшая кожа, окрашенная в цвета, что сводили с ума: алый, как тот кусок шерсти, что она называла «шарфом»; белоснежный; зелёный. Я заказывал десятки платьев, представляя, как она будет двигаться в них по моим залам, рассеивая их вековую тяжесть одним своим присутствием. От этих мыслей в груди возникало странное, тёплое и щемящее чувство — смесь гордости за будущую королеву и мучительного нетерпения.

Я вёл обратный отсчёт до полнолуния. На календаре, я вычёркивал дни. Каждый прожитый без неё день был похож на камень, привязанный к ногам. Медленно шёл по дну, а время растягивалось, становясь вязким и безвоздушным. Единственным глотком кислорода были те несколько часов, когда она была рядом. Поэтому я возненавидел рассветы. Возненавидел те предательские, бледно-золотые щупальца, что пробивались сквозь витраж моего окна. Они были не светом надежды, а сигналом к казни. Сначала её контуры начинали мерцать, терять плотность. Я бросался к ней, протягивал руки, пытаясь удержать, но мои пальцы проходили сквозь неё, как сквозь струйку дыма. Потом она таяла. Полностью. Оставляя после себя лишь аромат и леденящую пустоту в самом центре комнаты. Каждый раз в этот миг внутри меня что-то ломалось. Не дракон — он ревел от ярости и боли. Ломался я. Казалось, вместе с её исчезновением у меня вырывают кусок души, оставляя сырую, ноющую рану.

И тогда начинался новый круг ада. Где она? Что с ней в том мире, где нет магии, где всё хрупко и смертно? В безопасности ли? Не тоскует ли? Здорова ли? Я, тот, чьё слово скоро станет законом для тысяч, падал на колени в темноте опустевшей спальни. Я не молился богам клана — суровым и требовательным. Я шептал в пустоту, обращаясь ко всем силам, какие только мог вообразить, к самой ткани мироздания: «Храните её. Оберегайте. Пусть ни одна тень не коснётся её. Я отдам всё. Власть, богатства, вековую жизнь. Всё, что у меня есть. Только пусть с ней всё будет хорошо».

Сегодняшний день начался с надежды. Я вышел из прохладных, пропахших ладаном и камнем сводов Храма Предков, где обсуждал с верховным жрецом детали предстоящего двойного ритуала: моё восхождение на трон и… наше с ней венчание. Голова была легка и занята приятными хлопотами: в каком храме проводить церемонию? В величественном и суровом Храме Вечного Камня среди горных пиков, где клятвы врезаются в саму плоть мира? Или в лёгком, воздушном Храме Утренней Зари на берегу светящегося озера, где всё дышит обновлением и радостью? Я улыбался, глядя себе под ноги, и совершенно не смотрел по сторонам. Я был счастлив, и поэтому — слеп.

Они материализовались из узкой щели между амбарами для зерна, как две тени. Двое. В чёрном с головы до пят, без гербов, без лиц — только щели для глаз. Наёмники. В их руках сверкали не мечи, а короткие, отточенные кинжалы. Я узнал синеватый отблеск на клинках — «молчаливая смерть». Яд, который не убивает сразу, а медленно прожигает нервную систему, превращая жертву в беспомощную, трепещущую массу боли. Цель была ясна: не убить наследника (слишком опасно), а изувечить, опозорить, сделать непригодным для трона накануне коронации.

Я не был безоружен. Дрался, отбивая удары всплесками грубой силы, пытаясь оглушить, сломать. Одному из клинков удалось проскользнуть сквозь мою защиту. Лезвие, холодное и острое, лишь коснулось предплечья, оставив неглубокую царапину. Но этого хватило. Боль ударила не как порез, а как удар молнии — острая, жгучая, тошнотворная. «Молчаливая смерть» вошла в кровь.

Я покончил с нападавшими быстро, почти машинально, обрушив на них сокрушительную волну кинетической энергии. Потом, стиснув зубы, чтобы не закричать, побрёл во дворец. Забрел в свои покои, сел на край кровати, сосредоточив всю волю. Магия исцеления, особенно очистка от таких изощрённых ядов, — это титанический труд. Это выжигание яда из каждой клетки, молекула за молекулой, сшивание порванных тканей, восстановление повреждённых нервных путей. К вечеру на руке остался лишь бледный, розовый шрам. Но внутри я был пуст. Выжжен. Я истратил на эту досадную мелочь колоссальный запас сил — сил, которые питали нашу связь, которые удерживали мост между мирами.

И когда наконец наступила ночь, и воздух в центре комнаты заструился, сбылся мой самый страшный кошмар.

Она появилась. Но не как обычно — плотная, живая, осязаемая. Она была призраком. Полупрозрачным силуэтом, сквозь который я видел узоры моего ковра, корешки книг на полках, пламя свечи в подсвечнике. Моё сердце, только что замершее в ожидании, рухнуло в ледяную пропасть.

— Привет, — выдавил я, заставляя голос звучать ровно, почти обыденно.

— Привет, — её ответ донёсся до меня приглушённо, будто из-за плотной двери.

Она, возможно, не сразу осознала разницу или сделала вид, что всё в порядке. Прошлась по комнате своей невесомой походкой, подошла к окну. Встала в луже лунного света, и даже в этом призрачном виде её профиль был самым прекрасным, что я видел в жизни.

— Как прошёл день? — спросил я, уже догадываясь, какой будет ответ.

— Хорошо… Хотя, знаешь, было немного жутко, — она обернулась, и её прозрачные черты выражали лёгкое недоумение. — У меня сегодня в плече что-то кольнуло. Болело полдня. Никакие таблетки не помогали. И боль была… странная. Как будто не совсем моя.

Она подошла ближе и посмотрела на меня. В её глазах я прочёл не страх за себя, а тревогу. За меня. Это пронзило острее любого клинка.

— Прости, — прошептал я, и ком стыда и ярости на себя встал у меня в горле. — Это я. На меня напали. Я… потерял бдительность. Меня задели ножом. Не сильно, но был яд. Пришлось потратить много сил на очищение.

— Сильно? Дай посмотрю, — её лицо стало озабоченным. Она присела на край кровати рядом и потянулась рукой, чтобы прикоснуться к моему предплечью, к месту, где скрывался шрам.

И её пальцы… прошли насквозь. Просто растворились в моей плоти, не встретив ничего. Она вздрогнула, отдернула руку, разглядывая её с растущим недоумением.

— Что это? — она снова попыталась коснуться, теперь моей щеки. Её ладонь бесшумно проскользнула сквозь мою голову. Она увидела это. Её глаза расширились. — Игнат?..

— Я потратил слишком много магии, — объяснил я, и каждое слово было горьким пеплом на языке. — На заживление. На поддержание связи… сегодня не хватило сил. Поэтому ты сейчас как эхо. Ты не можешь меня коснуться. И