Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина

Чтобы продемонстрировать, я протянул свою, совершенно реальную, руку, чтобы взять её пальцы. Моя ладонь прошла сквозь её кисть. Ничего. Абсолютная пустота. Ни малейшего ощущения её присутствия, только холодный воздух.

Это было невыносимо. В тысячу раз хуже физической боли. Дракон во мне заскулил — жалобно, беспомощно. Он бился о внутренние стенки, требуя контакта, требуя подтверждения, что его самка здесь, что она его. А я мог лишь бессильно наблюдать.

Мы легли на кровать. Рядом, разделённые не сантиметрами, а целой пропастью иной реальности. Я говорил. Рассказывал ей о бремени короны, которое скоро ляжет на мои плечи. О том, как мы будем летать с ней высоко-высоко, выше облаков, где звёзды кажутся близкими, чтобы до них дотронуться. Говорил, чтобы заполнить гнетущую, звенящую тишину этого невозможного соседства.

Потом я медленно протянул руку и открыл ладонь вверх, в пространство, где должна лежала её рука. Она поняла. Медленно, осторожно, как будто боясь спугнуть этот призрачный контакт, она положила свою прозрачную ладонь поверх моей. Они совпали идеально. Я видел каждый её палец, каждую линию на её полупрозрачной коже, лежащие в миллиметрах от моей живой плоти. Но я не чувствовал ничего. Ни веса, ни тепла, ни самой лёгкой вибрации жизни. Только леденящий, абсолютный вакуум. Пустоту, которая кричала громче любого звука.

Это было самое изощрённое и самое жестокое наказание, которое только можно было придумать. Быть так близко. Видеть её так ясно. И знать, что между нами — непреодолимая стена из искажённой магии и собственной глупости. В тот момент я возненавидел всё: свою силу, которая оказалась недостаточной; свою рану; безликих наёмников; и весь несправедливый мир, который мог отнять у меня даже эту, самую базовую потребность — право прикоснуться к своей суженой. Дракон выл внутри тихим, безутешным воем, полным ярости и скорби. А я, просто лежал и смотрел, как лунный свет проходит сквозь её призрачную руку, лежащую на моей живой ладони, и чувствовал, как в душе растёт холодная, чёрная трещина отчаяния.

Глава 17

Маша

Каждый день мысли крутились по одной и той же раскатанной колее, заезжая в тупик с табличкой «Будущее». Слова Игната звучали в голове с чёткостью заученного стиха: Свадьба. Трон. Полёты. Всё будет хорошо. Звучали как заклинание, как сладкая сказка на ночь. Но если прислушаться, за каждым словом слышался леденящий шепот цены. Цены под названием «Навсегда». Мне предстояло не переехать, не уйти в отпуск. Мне предстояло исчезнуть. Перерезать незримую, но прочнейшую пуповину, связывавшую меня со всем, что было «моим».

А как же она? Моя жизнь. Небольшая, местами потертая по углам, с трещинками на потолке от соседей сверху, но — моя. Утренний кофе с Викой, когда мы молча, по-звериному, делим последний бутерброд. Яростные, но всегда честные споры на семинарах. Обязательные воскресные звонки маме, где я отмалчиваюсь первые пять минут, слушая её ворчание. Даже этот дурацкий, вечно цепляющийся за носки коврик в прихожей. Всё это должно было остаться там. По ту сторону зеркала. Стать воспоминанием, которое будет блекнуть с каждым днём в его мире. Я не хотела бросать. Не хотела становиться для них призраком, грустной историей «а помнишь Машу, она куда-то пропала».

Его слова — не угроза, а обещание, от которого стыла кровь: «Я найду тебя». С каждым днём они обретали плоть, переставая быть плодом больного воображения. Я начинала верить. И эта вера оборачивалась леденящим, животным страхом. Что страшнее? Исчезнуть в чужом, пусть и прекрасном, мире? Или ждать, пока этот мир, в облике разъярённого дракона, явится в твой, ломая всё на своём пути? Выбора не было. Был только тяжёлый, горячий ком тревоги, намертво застрявший где-то между горлом и грудиной.

— Ну, чего ты зависла? Ау! Земля вызывается, приём! — голос Вики, как ледоруб, пробил толщу моих мыслей. Она махала рукой у меня прямо перед носом.

— Что? — я моргнула, возвращаясь в нашу залитую утренним светом кухню, к стойкому запаху подгоревшего с двух сторон тоста.

— Я у тебя уже пятый бутерброд доедаю, а ты в себя не приходишь! Ты где, в открытом космосе?

— Да я… задумалась, — слабо улыбнулась я, отодвигая тарелку.

— Ладно, космонавт. Пошли сегодня в клуб? Анжела с Инной уже скинулись. Будем отрываться по полной!

В клуб. Где грохочущий бас выбивает мысли из головы, где мигающий свет растворяет лица, а сладкие, обжигающие горло коктейли стирают границы. Идеальное, хоть и временное, противоядие от магии, драконов и прочей мистической шелухи.

— А… пошли, — согласилась я с неожиданной для себя лёгкостью. Да. Нужно было забыться. Хотя бы на несколько часов.

Клуб оказался именно тем адским и прекрасным местом, которое мне было нужно. Музыка била в грудь физически, заставляя внутренности вибрировать. Стробоскопы выхватывали из темноты обрывки лиц, улыбок, движений, создавая ощущение калейдоскопа из плоти и эмоций. Мы с девчонками слились с толпой, кричали что-то невнятное друг другу прямо в уши, смеялись до слёз над каким-то пустяком. Я пила свой ярко-розовый «Космополитен», чувствуя, как сладкая прохлада разливается по телу, и заставляла мозг концентрироваться только на сиюминутном: вот этот бит, вот этот поворот бедра, вот визг Вики, когда её кто-то толкнул.

Потом в моём поле зрения возник он. Высокий, в простой, но стильной рубашке, с лёгкой, непринуждённой улыбкой, в которой не было ни капли той древней, всепоглощающей серьёзности. Предложил потанцевать. Его звали Ян. Мы танцевали. Его руки лежали на моей талии уверенно, но без той первобытной, заявляющей права собственности хватки. От него пахло хорошим парфюмом, дорогим мылом и лёгким запахом виски. Ни капли дыма, камня или дикой горной свежести. Я разрешила себе забыть. Забыть о порталах, о судьбе, о тяжёлом, полном немого вопроса взгляде из другого измерения. Я была просто Машей. Девушкой, которая флиртует с симпатичным незнакомцем под давящий бит. Это было просто. Безопасно. По-человечески.

На прохладном воздухе, когда от музыки в ушах ещё стоял звон, реальность начала возвращаться обрывками. Ян, заметно разогревшийся, стал настойчиво предлагать «продолжить» у него. Его губы, влажные и настойчивые, скользнули по моей шее, голос стал сиплым.

— Ты просто огонь, я таких не встречал…

Внутри что-то ёкнуло и похолодело. Это было не то. Фальшиво, пошло и… пусто. Я вежливо, но твёрдо отказалась, почти вырвалась, поймала первую попавшуюся машину и уехала. Дома я рухнула в свою кровать, как подкошенная. Я провалилась в сон с тяжёлой, гудевшей головой и смутным, липким чувством вины, будто совершила какую-то мелкую, но