Командор - Алла Белолипецкая

А сам Талызин, как и обещал, повел за собой лейб-гренадерский батальон. Они двинулись к Михайловскому замку по набережной Мойки.

Но перед тем случился еще один эпизод — незначительный, как в тот момент показалось Петру Александровичу. Покидая обеденную залу, тот отметил мысленно, что человек десять-пятнадцать из тех, кто пришел к нему накануне, остались спать — кто на диванах, а кто и прямо на полу, поскольку добудиться их не было никакой возможности. Повсюду: на столах, на стульях, даже на подоконниках — громоздились пустые бутылки, опорожненные или разбитые бокалы, и неаппетитные остатки трапезы, всего несколько часов назад приготовленной лучшими кулинарами столицы. Талызин поискал взглядом среди перепившихся гуляк Скарятина — надеясь, что тот просто не сможет пойти к Михайловскому замку. Но — Яша внезапно появился у него за спиной и начал что-то взволнованно и сбивчиво говорить. Талызин уловил только, что речь о каком-то приглашении, но кто кого приглашал, и куда — уразуметь не сумел.

— Вы, штабс-капитан, шли бы лучше домой! — произнес он сухо — хотя обычно обращался к Якову Скарятину совсем в другом тоне и на «ты»; да и упоминание штабс-капитанского звания — в которое молодой человек был произведен лишь пару месяцев назад — прозвучало почти насмешкой.

— Нет, но как же… — заговорил было Яша: вновь попробовал объяснить что-то Петру Александровичу.

Но тут мимо них толпой двинулись к выходу на улицу те, кто составил группу Беннигсена. И Скарятин моментально присоединился к ним — оставил попытки переговорить с бывшим командиром.

Петр Александрович скривился, как от зубной боли. Дело, которое им всем предстояло совершить сегодня, было чревато погибелью для них всех. Но сам он хотя бы знал, почему решил в нем участвовать. А вот насчет Яши у него такой уверенности и близко не было. Тот вполне мог ввязаться в предприятие лишь для того, чтобы произвести впечатление на него, генерал-лейтенанта Талызина.

Как оказалось, в этом Петр Александрович ошибся. Но, когда он это выяснил, изменить что-либо уже не представлялось возможным.

Глава VII

Шпаги и кинжал

11–12 (24) марта 1801 года. Санкт-Петербург

1

Когда Талызин со своим батальоном входил в небольшой парк, окружавший только что выстроенный Михайловский замок, три неосвещенных его этажа были едва различимы во мраке. И только белые колонны, украшавшие вход, выделялись светлыми полосами на темном фоне. Над головами преображенцев выписывали круги потревоженные вороны, так что ночную тишину нарушало возмущенное карканье и беспрерывный сухой шорох птичьих крыльев. Так шелестят безжизненные и ломкие страницы очень старой книги. В этом звуке было нечто отвратительное и бьющее по нервам — как в обреченном шмяканье, с которым ночные мотыльки разбиваются о раскаленное стекло горящего фонаря.

Мост уже был опущен, и Александр Аргамаков, поджидавший своего командира, доложил:

— Князья Зубовы и барон Беннигсен со своим отрядом прибыли только что! Но в замок не входили — ждали вас!

И Талызин, приглядевшись, узрел не некотором отдалении группу безмолвных фигур во мраке. От этой группы, будто почуяв его взгляд, тут же отделилась одна и проворно двинулась к Петру Александровичу и Аргамакову.

— А что Депрерадович и Пален? — быстро спросил Талызин, не отводя глаз он спешащего к ним человека.

— Еще не подошли. — Аргамаков подавил едва слышный вздох: уж он-то понимал, как невелики сейчас силы заговорщиков. И что действовать нужно быстро, не теряя ни минуты — покуда их не обнаружил верный императору гарнизон замка.

А Талызин догадался тем временем, кто сейчас приближается к ним.

— Платон… — пробормотал он.

И, конечно, не ошибся: то был светлейший князь Зубов — Платоша-резвуша, как называла его когда-то императрица Екатерина Алексеевна. Платон Александрович, одногодок Талызина, хитрый и тщеславный, был генерал-лейтенанту если не другом, то довольно близким знакомым. И — ему даже стараться не пришлось, дабы уговорить Зубова принять участие в затерянном предприятии. Платоша прямо-таки с восторгом воспринял сделанное ему предложение: помочь в устранении Павла с российского трона.

Однако теперь особого восторга на лице князя не читалось. В свете факелов, которые несли пришедшие с Талызиным гренадеры, видно было, что красивое лицо резвуши перекошено от страха и отвращения.

— Скажи им — пусть они отойдут! — сквозь зубы процедил он, едва очутившись подле Талызина и Аргамакова.

При иных обстоятельствах Петр Александрович и не подумал бы исполнять такое. Но сейчас не время было считаться — кто кем командует. И Талызин повернулся Аргамакову:

— Александр Васильевич, расставьте наших солдат возле всех входов и выходов замка! И проинструктируйте их, как им надлежит охранять императора.

Это не была ирония: большинство рядовых лейб-гренадер считало, что именно для охраны государя они и пришли к Михайловскому замку.

Аргамаков кинулся исполнять приказание, и, едва он отдалился на десяток шагов, как Зубов горячо заговорил:

— Петя, послушай! Я ведь делал всё, о чем ты меня просил: шпионил для тебя, выведывал всё, что ты хотел знать. Разве не так?

— Порой даже больше, чем я хотел знать. — Талызин искривил губы в усмешке, вспомнив про два манифеста Трощинского, о которых ему поведал Платон Александрович.

— Ох, да брось! Брось! — Князь дважды взмахнул затянутой в лайковую перчатку маленькой рукой. — Я исполнял все твои просьбы. А теперь прошу тебя исполнить мою. Пусть это — с общим планом вразрез, но ты должен пойти с нами в замок. Обещаю: граф Пален не узнает о том, что ты нарушил его указания!

Петр Александрович чуть было не хмыкнул насмешливо при последних словах. Если и была вещь, которая менее всего на свете волновала его в тот момент, так это — мнение графа фон дер Палена о его, Талызина, действиях. Но он сдержался и только спросил насмешливо:

— А лишним я там не окажусь? Как-никак, там будет твой брат Николай. А он один всю замковую лестницу займет!

— Да черт бы их подрал — и Николая, и остальных! — В голосе Зубова звучала такая ярость, какой Талызин от «резвуши» никак не ожидал. — Упились все, как свиньи! Будет просто чудо, если они с этой самой лестницы не сверзятся. И Николай — первый среди всех!

Талызину сильно хотелось подпустить Зубову шпильку: от самого князя на версту разносился аромат «Вдовы