Крутящий момент - Наиль Эдуардович Выборнов

никакого отношения к этой ситуации — лишь расследовал ее последствия. Но на душе все равно было ощущение, как будто это я отравил теплый уют этого дома чем-то темным и ядовитым.

На автомате потянул за ручку на водительской двери «Шеветта», и дверь открылась. Вот черт, опять забыл запереть? Посмотрел — нет, замок был закрыт. Она просто снова не до конца захлопнулась из-за скотча на уплотнителе. Тяжело вздохнул, достал ключи, разблокировал дверь.

Сел на водительское сиденье, открыл бардачок, достал из него атлас автомобильных дорог. В очередной раз поблагодарил Соко за его запасливость — без этой штуки я бы сейчас вообще не имел понятия, куда ехать. Развернул бумагу и начал искать глазами нужную улицу.

На поиски у меня ушло минут двадцать. Я сто раз проклял бумажные карты и столько же раз с теплом вспомнил смартфоны с навигаторами из моего времени. В них не надо было просматривать сотни улиц на предмет единственной нужной — можно было просто ввести ее название в поисковую строку и тут же получить всю информацию и кратчайший маршрут с учетом пробок.

Однако я все же ее нашел. Тери-авеню оказалась коротенькой улочкой посреди Торранса. С одной стороны, это было очень хорошо — ведь на маленькой улице точно не могло быть много автомастерских, а значит, я быстро найду нужную. Но с другой — отыскать ее на карте было ну очень непросто.

Ладно, нужно ехать туда и постараться что-то разузнать о гонках, в которых участвовал погибший Матео Флорес. Возможно, это сможет пролить свет на этот угон… а возможно, и не только на этот.

Глава 8

Тери-авеню нашлась быстро, благо я смог составить нормальный маршрут по своему атласу. Короткая улочка в промышленной зоне, зажатая между складами и какими-то производственными зданиями. Нашлась тут и автомастерская, небольшая, но через полиэтиленовую пленку, которая была у меня вместо стекла, я отчетливо услышал звук пневматического ключа.

Припарковав «Шеветт» у тротуара, я закрыл дверь, убедившись, что все получилось нормально, и она не откроется. И потом двинулся внутрь.

Мастерская изнутри оказалась больше, чем казалась снаружи. Здесь было три подъемника, два из которых оказались заняты, длинный верстак вдоль правой стены, стеллажи с инструментами. Но цеха под покраску не было, так что подозревать местных в том, что они красят ворованные машины, смысла не было.

Работников оказалось четверо. Двое под машинами ковырялись, один у верстака. Последний поднялся от покрышки, с которой возился, вытер руки какой-то ветошью, посмотрел на меня.

Я достал значок и показал им. Играть роль клиента сейчас не было смысла. Не время для работы под прикрытием.

— Детектив Соко, семьдесят седьмой участок, — проговорил я. — Мне нужно задать несколько вопросов по поводу Матео Флореса.

Все промолчали. Не так, будто ничего не услышали, совсем наоборот — услышали и поняли, чем это грозит. А так как трое из четверых были мексиканцами, вполне возможно, что хоть один — нелегал. Но меня это пока что не интересовало.

— Кто здесь главный? — спросил я.

И снова никто не ответил. Те, что под машинами торчали, даже не посмотрели на меня.

Я огляделся. Нет, ничего, офиса нет. Может быть, они не понимают меня? Не говорят по-английски?

Я подошел к тому, что стоял у верстака — молодому парню, худощавому, покрытому татуировками, но только вот цифры тринадцать и трех точек у него не было. Шутка, конечно, на самом деле за эти десять дней я видел минимум еще троих таких парней во время своих дежурств. Но татуировки не были поводом к аресту.

— Матео Флорес здесь работал? — спросил я.

Парень посмотрел на меня, потом на инструмент, который держал в руках — это был баллонный ключ, а в последнее время такие у меня вызывали лютую неприязнь. Потом снова на меня.

— Не знаю такого, — сказал он.

— Вот как? — переспросил я. — Матео Флорес, двадцать один год, латиноамериканец, механик. По словам его матери, работал здесь. Сегодня ночью погиб в аварии.

В его лице что-то мелькнуло. Я это заметил — он явно знал, кто такой Матео.

— Не знаю, — повторил он, положил баллонный ключ и взялся за гаечный.

Я постоял секунду, думая, что делать дальше. В принципе, я мог бы и попытаться выбить у них сведения. Да только вот их четверо, а тут куча железяк. Так что разговор будет коротким, и мне придется либо стрелять, либо…

Нет, я же не в вестерне, чтобы носиться и угрожать всем пистолетом. Это не вариант.

— Детектив, — услышал я голос и обернулся.

В углу, за дальним подъемником, сидел еще один мужчина, чернокожий. Он примостился на перевернутом ящике и пил кофе из термоса. Старый, лет семидесяти, маленький, сухой, абсолютно лысый. Не удивительно, что я его не заметил сразу.

— Подойдите, детектив, — сказал он. — Поговорим.

Я двинулся к нему, подошел, встал к стене, чтобы ко мне нельзя было подойти со спины — мало ли, что эти латиносы могут придумать. Внимательно осмотрел старика. В глаза мне бросились его руки, которые сами по себе были черными, так еще и буквально пропитались машинным маслом. Никакая отмывка уже не взяла бы.

Он смотрел на меня без особой враждебности.

— Вы знаете Матео Флореса? — спросил я.

— Знаю, — кивнул он.

Так, ну тогда полагается начать опрос по всем правилам — так, чтобы его можно было потом прикрепить к делу. Я достал блокнот, раскрыл на чистой странице, и принялся писать:

— Как вас зовут?

— Шон, — ответил он. — Шон Лебланк.

Лебланк. Фамилия французская. Не удивлюсь, если он откуда-нибудь из Луизианы. А его предки — это рабы. Хотя… У кого из чернокожих в США предки не рабы, в самом деле? Они ведь тут до сих пор негров линчуют.

— Вы давно здесь работаете? — спросил я.

— Двадцать два года, — пожал он плечами. — Может быть, двадцать три уже. Я после двадцати перестал считать.

— Значит, вы знаете всех, кто работал тут, верно? Матео Флорес. Вы знаете его?

Старик поднес к губам термос, сделал небольшой глоток, после чего сказал:

— Он был хороший механик. От Бога, я бы сказал. Руки золотые.

— Был, — сказал я. — Значит, вы слышали о том, что с ним произошло?

— Я старый, но не глухой, детектив, — ответил он. — Вы же только что сказали, что он погиб.

Ну да, логично.

— Он работал тут? — спросил я.

— Да, давно, почти год, точнее не скажу, я не запоминаю даты. Но неделю назад ушел.

— Почему ушел? — решил уточнить я.

— Не сказал, — ответил старик,