Шеф с системой. Турнир пяти ножей - Тимофей Афаэль

Иларион слушал детскую болтовню с таким видом, будто ему докладывают о важнейших государственных делах.

Тем временем Панкрат уже командовал своими людьми. Чёрные дружинники заходили в трактир, рассаживались по лавкам, поднимались на второй ярус. Сотня человек — это много, но мой трактир строился с размахом, и места хватало всем. В тесноте, да не в обиде.

Я поставил перед Иларионом доску с бургером.

— Вот, дед. Специально для тебя делал.

Старик посмотрел на бургер. В глазах его мелькнуло сомнение.

— Это что за чудо такое?

— Это еда. Мясо, хлеб, сыр, овощи. Всё вместе. Бери руками и ешь.

— Руками? — Иларион приподнял бровь. — Я что, нехристь какой?

— Дед, ты с дороги голодный, а это самая сытная штука, которую я умею делать. Бери и ешь, потом будешь этикет вспоминать.

Гришка не выдержал, схватил бургер с доски и сунул прямо в руки Илариону.

— Ешь, дедушка! Сашка вкусно готовит! Я три таких съесть могу!

— Ты и пять съешь, — буркнула Маша. — Только потом живот болит.

Иларион посмотрел на бургер в своих руках, на нетерпеливые детские лица вокруг, на меня. Потом пожал плечами, поднёс еду ко рту и откусил.

Я наблюдал за ним, как наблюдаю за каждым, кто пробует мою готовку впервые. Сначала его челюсти замерли на полпути, пока мозг пытался осознать, что происходит с языком. Потом глаза расширились. Потом старик медленно прожевал и проглотил, и на его лице отразилось изумление. Он, должно быть, почувствовал первую волну.

— Матерь божья, — тихо сказал Иларион. — Это что такое было?

— Бургер. Нравится?

Вместо ответа старик откусил ещё раз, уже жадно, не заботясь о том, как это выглядит. Сок потёк по его подбородку, и Маша тут же протянула ему тряпицу, но Иларион не обратил внимания, занятый едой.

Дверь на кухню распахнулась, и оттуда повалил запах жареного мяса и свежего теста. Тимка тащил поднос с горой бургеров, Федька нёс следом пиццу, нарезанную на куски, ещё дымящуюся от жара. За ними Лёшка волок кувшины со сбитнем. Матвей командовал процессом, направляя потоки еды на оба яруса трактира.

— На второй этаж тоже несите! — крикнул я. — Там народу полно!

Еда разошлась по рукам мгновенно. Дружинники Владычного полка, привыкшие к постной монастырской каше и сухим дорожным сухарям, впивались зубами в бургеры и пиццу с таким остервенением, будто не ели неделю. Снизу и сверху доносилось довольное мычание, чавканье и стук кружек. Суровые воины в чёрных плащах, от одного вида которых бледнел весь город, теперь сидели по лавкам с набитыми ртами и блаженными лицами.

Напряжение, которое висело в воздухе с самого утра, начало рассеиваться. Трудно думать о войне и бунте, когда рот набит горячим мясом и тягучим сыром, когда по жилам разливается сытое тепло, а рядом смеются и переговариваются товарищи.

Иларион доел бургер, вытер пальцы о тряпицу, которую Маша всё-таки всунула ему в руку, и посмотрел на меня.

— Сорок лет, — тихо сказал он. — Сорок лет я ем монастырскую кашу и думаю, что еда — это просто топливо для тела, а ты мне тут за пять минут доказал, что я всю жизнь прожил как дурак.

— Это только начало, дед. Подожди, пока я тебя настоящим ужином не накормлю.

Снаружи послышался стук копыт и крики. Я повернулся к окну и увидел, как к трактиру подъезжают несколько богатых экипажей. Из первого, ещё не дождавшись полной остановки, выскочил Елизаров в распахнутом кафтане. За ним вывалились Вяземский и Шувалов, оба красные и запыхавшиеся. Следом подкатили ещё две кареты, и из них полезли купцы, которых я видел на прошлом ужине.

Весть о том, что Владычный полк вошёл в город, разлетелась быстро и все, кто вложился в мою ярмарку, имел со мной дела, и кто боялся княжеской блокады — все они теперь неслись сюда, чтобы узнать, что происходит.

— Сашка! — заорал Елизаров с порога, врываясь в трактир. — Сашка, там говорят, что сам Иларион… — он осёкся на полуслове, увидев старика за столом в окружении детей, с тряпицей в руках и крошками бургера в бороде. — Ого-го…

— Заходи, Данила Петрович, — я махнул рукой. — И вы заходите, господа. Как раз к обеду успели. Места на всех хватит.

* * *

Трактир гудел как улей в разгар медосбора.

Я стоял у стойки и смотрел на то, что творилось вокруг, и сердце моё пело. Ещё час назад здесь сидели люди, готовые умирать и убивать. А теперь те же самые люди сидели за столами, ели мою еду, пили мой сбитень и разговаривали друг с другом как старые приятели.

Дружинники Владычного полка расположились по всему трактиру и на втором ярусе тоже. Чёрные плащи перемешались с кольчугами людей Святозара и с богатыми кафтанами купцов. Кто-то уже травил байки, хохотал над чужой шуткой. Другие спорили о чём-то, размахивая куском пиццы.

Варя появилась из кухни с подносом, гружёным кувшинами, и начала разносить питьё по столам. Один из молодых дружинников что-то сказал ей, и она рассмеялась, откинув косу за плечо. Я заметил, как парень проводил её взглядом, и мысленно усмехнулся — ну-ну, попробуй, посмотрим, что тебе Гришка скажет.

Гришка, кстати, никуда не делся от Илариона. Он сидел рядом со стариком и рассказывал ему что-то про кота, который повадился таскать рыбу из ледника. Иларион слушал и иногда кивал, вставляя короткие вопросы. Маша устроилась с другой стороны и следила за тем, чтобы младший не слишком утомлял гостя своей болтовнёй.

Елизаров протиснулся ко мне сквозь толпу, держа в одной руке кружку со сбитнем, а в другой — недоеденный бургер.

— Сашка, — он понизил голос, хотя в общем гуле его всё равно никто бы не услышал. — Это правда твой дед? Сам Иларион? Тот самый?

— Тот самый.

— Мать честная… — Елизаров покачал головой и отхлебнул сбитня. — Я когда услышал, что Владычный полк вошёл в город, думал — всё, конец нам пришёл. Думал, Церковь с Князем заодно, сейчас нас всех под корень. А тут вон оно как…

— А тут вон оно как, — согласился я.

Вяземский и Шувалов тем временем устроились за столом рядом со Святозаром и о чём-то горячо спорили. До меня долетали обрывки разговора — что-то про налоги, про заставы, про то,