Шеф с системой. Турнир пяти ножей - Тимофей Афаэль

— Вот именно, — я снова посмотрел на Князя. — Купцы пойдут за мной. Ремесленники потянутся туда, где деньги, а ваш Вольный город через год превратится в нищий призрак. Ты останешься и без повара, и без ярмарки, и без налогов.

— Истинно так, — вдруг раздался скрипучий голос Илариона. Старик неторопливо поглаживал бороду. — У Церкви много пустующих земель на тракте и казна наша не оскудела. Мы с радостью ссудим нашему Ктитору золота на постройку новой Ярмарки и лечебниц больших рядышком. Дело-то богоугодное и прибыльное.

Лицо Всеволода окаменело. Он понял, что я не блефую — я реально могу это сделать, и тогда он терял всё.

— Пять поединков, — повторил я, добивая. — Пять районов Вольного города. Порт. Центр. Мастеровые улицы. Зажиточный квартал. И сама Слободка. Каждый выигранный моим поваром этап навсегда выводит один район из-под власти посадника и передает его под моё управление.

— Нет! — взвизгнул Белозёров, выступая вперёд. Его трясло. — Государь, не слушайте его! Это мой город! Я не позволю ставить его на кон ради…

— Позволишь, Белозёров, — Иларион ударил посохом в пол, оборвав посадника. Глаза старика сузились, превратившись в две щёлки. — Ещё как позволишь. Потому что если ты откажешься, завтра утром мои люди начнут задавать вопросы о том, где ты прячешь украденное из казны золотишко. А если ты поставишь город на кон… и выиграешь — Церковь забудет о твоих грехах. Навсегда.

Белозёров открыл рот, как выброшенная на берег рыба, переводя полный ужаса взгляд со старика на Князя. Но Всеволод на него даже не смотрел. Князь смотрел на меня.

В глазах Всеволода разгорался азартный огонь. Он был загнан в угол экономически, но я предложил ему выход через его гордость. У него были лучшие кулинары Севера, выписанные из столиц, кормившие королей и императоров. А у меня — я сам и кучка сопливых учеников. В его глазах это была верная победа. Он получал меня в рабство и легально забирал всё.

— А ты наглец, повар, — с предвкушением произнёс Всеволод. — Взять Великого Князя на слабо. Мне это нравится.

Он положил руку на эфес меча, но уже не для угрозы.

— Мои мастера против твоих. Город против твоей свободы и твоих рецептов. Я принимаю вызов.

Всеволод усмехнулся, и усмешка эта была полна превосходства.

— Пятеро, значит. И кого же ты выставишь против моих мастеров, Веверин? Людей, которые учились при дворах королей Запада и ханов Юга? Которые кормили императоров и наследных принцев?

Он обвёл взглядом зал, задерживаясь на лицах моих людей.

— Может, вот этого здоровяка с тесаком? Или портовых стряпух? А может, своих сопливых учеников, которые год назад крыс жрали под забором?

Гвардейцы за его спиной заржали. Белозёров тоже выдавил из себя смешок, хотя лицо его всё ещё было серым от страха.

Я молчал и ждал, пока они отсмеются.

— Крыс жрали, значит. Смешно, Князь, — я с лёгкой издёвкой похлопал в ладоши, и гогот гвардейцев тут же оборвался. — А что если и так? Твои мастера из дворцов могут украсить тарелку сусальным золотом и облить мясо розовой водой. Да только мы здесь готовим ту самую еду, ради которой ты, Великий Князь Северных земель, припёрся в эту бандитскую окраину, устроил цирк с осадой и сейчас стоишь тут, торгуясь со мной за каждый кусок. Так что не смей оскорблять моих людей. В отличие от твоих придворных лизоблюдов, их руки пахнут хлебом и мясом, а не духами.

— И кто они? — Всеволод прищурился, проглотив оскорбление, но глаза его полыхнули бешенством. — Назови имена.

— Узнаешь на арене, Князь.

Улыбка сползла с лица Всеволода.

— Ты отказываешься назвать своих бойцов?

— Я выбираю, когда их назвать. Или тебе нужно время, чтобы твои ищейки разнюхали про них всё и подготовились? Думал, Великий Князь уверен в своих хвалёных мастерах.

Всеволод скрипнул зубами.

— Хорошо, — процедил он. — Пусть будет сюрприз, но не думай, что это тебе поможет, повар. Мои люди раздавят любого, кого ты выставишь.

— Посмотрим. А пока, — я вытащил нож из столешницы и указал острием на дверь, — снимай свои заставы. Пари заключено. Завтра здесь же, в полдень. Обсудим правила, судей и место проведения турнира.

Всеволод не сдвинулся с места. Взгляд его оставался упрямым. Он явно не хотел убирать войска, желая оставить хоть какой-то рычаг давления напоследок.

И тут своё веское слово сказал Иларион.

Старик тяжело оперся на посох и посмотрел на Князя тем самым взглядом, от которого у Белозёрова подкашивались колени.

— Договор скреплён перед лицом Церкви, Всеволод Ярославич, — голос Владыки прозвучал сухо, как щелчок кнута. — Осада мирного люда более не имеет смысла. Убирай свои красные плащи с улиц Ктитора прямо сейчас. Или мне расценить твоё промедление как личное оскорбление?

Всеволод перевёл взгляд с меня на Илариона, затем на сотню храмовников, чьи ладони всё ещё лежали на рукоятях мечей. Князь понял, что на сегодня он проиграл всё, кроме предстоящего турнира.

— Оболенский, — резко бросил он, разворачиваясь к выходу. — Снять рогатки. Гвардию вернуть в город.

Князь шагнул к двери, но на пороге остановился и бросил через плечо:

— Послезавтра в полдень, Веверин. Наслаждайся последними днями свободы.

Дверь за ним захлопнулась.

Глава 10

Дверь за Князем захлопнулась, и на один короткий миг в зале повисла тишина, а потом начался сущий бардак. Все орали разом, перекрикивая друг друга.

— Сашка, ты спятил⁈ — Елизаров первым подлетел ко мне. Лицо его было красным, глаза выпучены. — Жизнь на кон ставить⁈ Весь город⁈ Да ты понимаешь, что натворил⁈

— Он нас всех под монастырь подведёт! — один из купцов метался за спиной Елизарова. — Мы вложили сюда состояния! Состояния, Александр! А ты играешь ими в кости с Князем!

— Где ты возьмёшь пятерых мастеров? — Шувалов тяжело вздохнул и Вяземский кивнул, соглашаясь с другом. — Против столичных поваров! Ты хоть видел, кого он держит при дворе? Это же монстры, которые всю жизнь только и делали, что готовили!

Святозар молчал, но смотрел на меня тяжёлым взглядом, и во взгляде этом читался всё тот же вопрос — ты понимаешь, что делаешь, парень?

Даже Щука, который обычно помалкивал, не выдержал:

— Сашка, я тебя уважаю, но это… это слишком. Мы только-только