Пустыня смерти - Влада Владимировна Мишина

– Позволь мне самой судить о том, подводишь ты меня или нет.

– Как же ты рассудишь сейчас?

– Никак. Сейчас я просто возьму тебя за руку, и мы вместе покинем палатку, чтобы попытаться спасти жизни невинных людей.

Не давая словам остаться пустым обещанием, Ифе переплела пальцы с пальцами Кейфла и потянула его к ткани, за которой алела Та-Дешрет. Он не сопротивлялся и вышел вслед за ней.

Тепло её руки было лекарством от душевной боли и придавало сил лучше всех обещаний и утешений мира.

Глава V. Боги, равные смертным

Что мы без сил, дающих нам власть?

Что мы без вечности в мире утрат?

Коль доведётся нам так низко пасть,

Станем добычей мы, названый брат.

Путь к Пустыне огня, названной Дедусям, как место жертвоприношения, пролегал через горный перевал и сливался с зовом, влекущим Ифе. «Не знаю, ведут ли нас боги, Селкет или само мироздание, но мы движемся в правильном направлении». Своих спутников девушка об этом тоже тихо предупредила.

Несколько раз на их пути попадались чудовища Та-Дешрет. Богам удавалось с ними справиться: они больше не скрывали сил, – но эти силы были странно-нестабильными.

– ТСК-ТСК… – клекотали уже знакомые Ифе скорпионы.

– Пески вас раздери, почему вы просто не умрёте?.. – Алые всполохи, направляемые в них Сетом, то попадали в цель, то развеивались.

Похожее происходило и с Анубисом.

– Нехорошо…

Амт, полагающаяся на физическую силу и вырастающие из рук когти, сталкивалась с такими же проблемами. Атсу же, ещё не знающий границы своих божественных возможностей, помогал по старинке – кулаками и новеньким кинжалом, взятым из дворца.

Кейфл защищал Ифе и Эту от осколков камней. Не сразу, но чудовища отступали, и горный перевал вновь окутывала тишина, к которой вскоре добавился и жар. Аментет почувствовала его даже раньше, чем увидела вдалеке оранжевые всполохи лавы.

– Это… Пустыня огня? – спросила она Эту, которую, казалось, мощь богов совсем не удивляла и не тревожила.

– Да. Говорящее название, – ответила женщина.

Спустя несколько шагов, завернув за склон горы, Ифе увидела пылающее озеро, вулкан, исторгающий огненные брызги и… людей. Людей, которых она уже встречала в лагере «Сыны песков».

– Они живы!

Однако радость девушки быстро сменилась страхом, когда она поняла, что те, за кем они пришли, медленно шли в озеро лавы. Их остекленевшие глаза смотрели точно вперёд. Женщина с красивым браслетом, который помог Ифе почуять неладное, даже не заметила, как украшение упало с её запястья. Должно быть, её рука стала скользкой от пота.

Из горла Ифе вырвался крик, адресованный всем, кто мог её слышать.

– ПОМОГИТЕ ИМ! ОСТАНОВИТЕ ИХ!

Боги бросились к людям. Кейфл замедлил идущих к смерти хекой.

Ифе, уже понявшая, как все они были слабы в Красной Пустыне, ни на что не надеялась, и, когда люди всё-таки замерли у самого края озера, а в их глазах появилась осознанность, она не сдержала облегчённого всхлипа.

Женщина, потерявшая браслет, отшатнулась от огня. Увидев Эту, она запричитала и бросилась к ней в объятия.

– Всё хорошо… Всё позади…

Люди прибивались ближе к спасшим их героям, пока не увидели на плече Атсу Дидуса.

– Это он!

Гневные крики напуганных смертных звучали всё громче.

– Он заманил нас в бурю! Заманил сюда!

– Он заслуживает смерти!

Даже Атсу, который и сам жаждал убить Дидуса, нахмурился от той ярости, что окружила их.

– Постойте… – начал было он, но Эта положила ладонь ему на плечо.

– Атсу, что бы ни произошло дальше, куда бы вы ни пошли, у Дидуса будет лишь два пути. Первый – мы уговорим людей вернуть его в лагерь и устроить суд. Это приведёт к борьбе между теми, кто поддерживал его, и этими несчастными. Пустыня развращает. Может начаться бойня, многие умрут. И Дидус умрёт. Может, не сразу, но его убьют те, кто будет страшиться отправиться в это озеро снова.

– А каков второй путь? – глухо спросил вор.

– Отдать им Дидуса сейчас.

Ифе вздрогнула, обхватывая себя за плечи.

– Они точно убьют его!

– Да, но он спит благодаря отвару. Он не почувствует боли. И в лагере без такого главаря люди смогут договориться мирно.

– Ты предлагаешь выбирать между смертью и смертью?! – ужаснулась аментет.

– Я предлагаю дать выбор людям. Давно пора.

Атсу снял Дидуса с плеча и осторожно положил на землю. В отличие от Ифе, ему решение давалось легче. Он уже считал себя убийцей этого человека, причём не первый год. Оттого новый приговор казался единственным, чем Атсу мог завершить их историю.

– Что бы ни было… Дидус, ты это заслужил. Но я благодарен тебе за то, что ты вернул мне вкус к жизни когда-то. За всё остальное же тебя ждёт кара. В этом я уверен. – Никто не спорил с Атсу, когда тот кивнул спасённым людям. – Делайте с ним что хотите.

Решение беженцев из Та-Кемет было ожидаемым. Дидус умер быстро: его тело поглотила лава, наполняющая озеро. «Так или иначе, но Селкет получила одну жертву…» – подумала Ифе, отворачиваясь, чтобы не видеть чернеющую плоть. И всё же запах горения человеческого тела она чувствовала.

Ища возможность хоть как-то закрыться от него, она поспешно прижалась к тому, кто стоял к ней ближе всех. Так Ифе оказалась в объятиях Анубиса и уткнулась лицом ему в плечо, сглатывая слёзы.

Когда всё было позади, Эта тихо сказала:

– Я отведу их обратно в лагерь, постараюсь убедить всех поговорить. Там тоже остались неплохие люди. Они просто страшились за свои жизни.

– Почему ты рискнула? Почему помогла нам? Кто ты? – хрипло вопрошала Ифе, так и не найдя в себе сил отстраниться от Анубиса.

Бог тоже не спешил разрывать объятия – напротив, его ладони осторожно скользнули по плечам девушки, прижимая её чуть крепче к его телу и даря чувство защищённости. Кейфл, наблюдавший за этим прикосновением, подавил волну острой ревности, которая чуть не заставила его броситься на Карателя с кулаками. «Он просто был рядом с ней. На его месте мог оказаться кто угодно. Это дружеская поддержка – ничего больше», – убеждал он себя, при этом не веря в подобные мысли ни на йоту.

Тем временем Эта кратко ответила на вопросы Ифе.

– Я просто хочу, чтобы весы деяний людских стали немного ровнее.

Аментет всё-таки хотела шагнуть ближе к ней и заставить отвечать прямо, но её голову пронзила боль – зов скрижали, к которому они всё