Криминалист 9 - Алим Онербекович Тыналин

Он долго смотрел на фотографии. Минуты три, наверное, не меньше, я не торопил.

Потом поднял глаза, и я увидел, что он все посчитал и поверил, что тот кто заговорит первым, скорее всего, получит смягчение, по сравнению с тем кто будет думать слишком долго.

— Лоренс Холт, — сказал он. — Мичиган-авеню. Это его схема, от первого до последнего винтика. Я только показал ему кабель и меняю батарею. — Он сглотнул. — Я расскажу все.

И он так и сделал. Как нашел место на кабельной трассе, и то что Стоукс паял приемник, а он мотался к блоку каждые десять дней. В то время как Холт сидит на Мичиган-авеню с телетайпом и звонит брокерам.

Пока Памп говорил под протокол, Дэвис уже стучал в дверь Стоукса в Бервине. Стоукс открыл, увидел жетоны на пороге, и ему хватило одного взгляда чтобы расколоться.

Он тоже назвал Холта, но уже без всяких условий без моего блефа.

А на бирже в это самое утро люди Минца зафиксировали то, ради чего все затевалось. С двух подставных счетов пришли ордера, позиции, открытые по нашим фальшивым котировкам.

По ценам, которых на реальном рынке не существовало ни секунды. Время, цена и объем, все легло в протокол под подпись. Связь доказана намертво, Холт торговал по сигналу, который шел только в его перехватчик и больше никуда на свете.

Я собрал бумаги и встал.

— Дэйв. Едем брать Холта.

Контора «Холт Квантитативный Анализ» занимала пару комнат на одном из верхних этажей здания на Мичиган-авеню, с видом на серое озеро. Мы вошли в половине третьего пополудни.

Холт сидел за столом один. Худой человек в очках, с залысинами, в рубашке с закатанными рукавами.

Перед ним лежали логарифмическая линейка, блокнот в клетку, отточенный карандаш и стопка свежих брокерских распечаток. Он не вскочил, не побледнел и не потянулся к телефону.

Просто поднял глаза от бумаг и посмотрел на меня спокойно, так смотрит человек, который уже произвел вычисление и заранее знает ответ, остается только сверить его.

На столе перед ним лежали те самые распечатки. По ним он уже получил утреннюю ленту, не зная, что Памп уже взят, а котировки подменены, и успел поставить по ней две позиции. Оба ордера зафиксировала биржа. По ценам, которых не было.

Я положил перед ним на стол копии его собственных ордеров. Рядом официальную ленту биржи за те же секунды.

— Вот ваши две сделки, — сказал я. — А вот реальный рынок в ту же секунду. Этих цен нет. Вы поставили деньги на котировки, которых не существует, мистер Холт. Объясните, где вы их взяли.

Холт надел очки повыше, склонился над бумагами. Сличил одну с другой, внимательно, строка за строкой, словно проверял бы чужую работу. Он понял все мгновенно, то что это ловушка, как она была устроена, и просто так объяснить это невозможно.

Он долго смотрел на бумаги. Потом откинулся в кресле и сказал тихо, почти с уважением:

— Красиво сделано.

Встал. Снял пиджак со спинки кресла, надел не торопясь и поправил воротник. Посмотрел на меня поверх очков, и в глазах у него было любопытство, настоящее, профессиональное, сильнее страха.

— Я хочу посмотреть, — сказал он, — как именно вы сделали ложные котировки. Технически. Где подменили сигнал, чтобы прошло только ко мне, а биржа не заметила. Это, должно быть, изящное решение.

— После того как подпишете протокол, — сказал я.

Холт чуть улыбнулся, будто и этот ответ заранее знал, и протянул руки.

Итоговые материалы по делу «Магистраль» я повез на Норт-Дирборн-стрит, в чикагское отделение Бюро.

Здание стояло семиэтажной плитой серого бетона, из тех казенных построек шестидесятых, в которых все прямое и ничего лишнего, возвели его в шестьдесят четвертом. На улице мело по-прежнему, снег шел почти горизонтально под ветром с озера, термометр держал четыре градуса по Фаренгейту.

У входа растеклась бурая лужа из соли, талого снега и грязного льда, по которой все входящие оставляли мокрые следы на ступенях.

Начальника чикагского управления звали Джозеф Анджело Каллахан. Пятьдесят восемь лет, типичный чикагец в третьем поколении, дед перебрался сюда из ирландского Корка еще в девяносто седьмом году прошлого века, отец работал на скотобойнях в районе Бэк-оф-де-Ярдс, том самом, про который писал Эптон Синклер.

Сам Каллахан был ростом ровно шесть футов и весом фунтов под двести двадцать, с широкими плечами и большими руками, как у мясника, доставшимися от отцовского ремесла и с голосом, похожим на гудок буксира на озере Мичиган. В Бюро он служил с сорок второго года, отработал под Гувером двадцать лет и пережил на своем месте всех директорских замов, что приходили и уходили.

Костюм на нем был из каталога «Монтгомери Уорд», долларов за сорок пять, и никакой проблемы в этом он не видел.

Кабинет Каллахана угловой, с видом на Дирборн-стрит и летящий снег. На столе стояла пепельница с тремя окурками сигарилл «Амбассадор», кружка черного кофе, стопка картонных архивных коробок «Бэнкерс Бокс» и фотография в рамке, Каллахан с женой у озера, по виду начало семидесятых, оба смеются, ветер треплет жене волосы.

На стене висела карта Чикаго, утыканная синими булавками, и портрет Эдгара Гувера в рамке, казенный, обязательный, повешенный явно не по велению сердца.

Я разложил материалы по столу. Протоколы допросов Пампа и Стоукса. Заключение лаборатории по припою и флюсу.

Фотографии блока в поле, катушки на кабеле, Памп над открытой крышкой. Отгрузка коаксиала на фирму Холта и распечатка брокерских ордеров, две позиции Холта, поставленные по котировкам, которых не существовало.

Каллахан листал молча, неторопливо, большими пальцами переворачивая страницы, толщина дела его не пугала, потому что за тридцать лет он перевидал стопки и потолще. Дошел до схемы с ложными котировками и остановился.

— Это ваша идея? — спросил он, не поднимая глаз от бумаги.

— Да.

— Как биржа пошла на это?

— Минц согласился сразу. Директор биржи думал сорок минут.

Каллахан поднял на меня глаза. Посмотрел на меня секунды три, внимательно, оценивающе, без тени улыбки, как привыкший быстро решать, чего стоит тот, кто находится сейчас перед ним.

— Моррини так бы не додумался, — сказал он.

Моррини был его заместитель. Имя я слышал от Дэвиса и понял, что он хотел сказать этим больше, чем произнес.

Каллахан закрыл папку. Встал, поднялся во весь рост, заслонив окно и протянул руку. Руки у него