Добрым словом и кулаками - Николай Петрович Марчук

и ходят ходуном. А ведь еще в начале лета, когда я его видел последний раз он, как всегда, был румян, гладко причесан, полон сил и уверенности. Игорь у нас победитель и первый во всем и всегда, полный энтузиазма, сил и отваги на любые свершения. А сейчас у него в глазах лишь пустота и безнадега.

— Игорян сперва хотел тебе сказать, что искренне соболезную вашему горю. Григорий был очень хорошим парнем, я всегда тебе завидовал что у тебя такой классный старший брат, — скороговоркой выпалил я, ожидая, что Игорь по своей привычки не будет меня слушать, а в лучшем случае гордо развернувшись уйдет с брезгливым выражением на лице, а в худшем пробьет мне в грудак, свой фирменный прямой удар. — Ты держись!

— Я…это…того, — неожиданно замялся и начал судорожно сглатывать пересохшее горло бывший друг.

— Игорь ты если хочешь поплакать, то поплачь, сразу полегчает, — тихо, почти шепотом произнес я, — не надо в себе держать. Когда брат погибает, то оно самое полезное — это выплакаться. А ты знаешь, чего? — мне в голову пришла неожиданная, но весьма простая мысль. — Мне через четыре года в армию идти, так я специально напрошусь чтобы меня в Афган отправили. Буду там за Гришу душманам мстить! Серьезно! Пачками их в землю укладывать буду за твоего брата.

— Армия⁈ Точно! — по лицу Игоря пробежала волна озарения.

Одноклассник весь как-то сразу подобрался, распрямился и взгляд у него стал не просто осмысленным, в нем появлялся тот самый фирменный огонь, только теперь он был больше похож на фанатичный вулкан.

— Вместе в армию пойдем!!! — неожиданно схватил меня за руку и начал трясти Игорь. — Вместе!

— Так, стоп! — тут же я выдернул свою руку и для наглядности упер её в грудь одноклассника. — Тебе нельзя ни в какую армию! Категорически нельзя!

— Почему⁈

— Потому что ты единственный сын остался. Бати у вас нет, мамка одна что ли останется? Нет, категорически нельзя, даже не думай, — горячо начал доказывать свою правоту бывшему другу. — Ну вот представь, ты бы лег в землю вместо Гриши и вот сидишь ты такой на облачке, а внизу твой брательник уходит на войну, а мамка одна дома остаётся. Представь какого ей одной тут быть, а ты сам, что брату на это скажешь? Ну сам подумай.

— Я тоже хочу мстить за брата! — с вызовом произнес Игорь. — Почему тебе можно, а мне нельзя? Это не справедливо!

— Все справедливо! Я же не единственный сын в семье, у меня еще сеструха есть, а у мамки батя и дед, а у вас с Анной Марковной только вы двое и вам надо держаться друг друга. Её нельзя бросать в такой момент, никак нельзя.

— Это будет только через 4 года.

— И что? Вот женишься, родится у тебя сын, назовешь его в честь Гриши, а потом делай что хочешь. Это так работает! Да ты не бойся, я за нас двоих духов буду убивать, а тебе из Афгана буду письма писать с отчетом.

— Спасибо, — как-то неуверенно произнес Игорь, — большое спасибо!

— Не за что, — ответил я, — и на счет Светловой хотел тебе сказать, что ты не бойся я к ней на пушечный выстрел не подойду и из школы я решил свалить, пойду на ферму учеником, получу разряд, а потом в вечерней школе 8 класс окончу и получу аттестат. Обещаю!

— Можешь не уходить из школы, — пожал плечами Игорь, — я никому, ничего не скажу, а завтра в обед мы уезжаем отсюда навсегда.

— Ты не скажешь, Светлова скажет, — хмыкнул я, — видать жутко я её напугал, она страсть как бесится, сегодня на классном собрании пропесочила меня почем зря. Так что мне лучше самому из школы уйти, чем опозорится на весь белый свет, когда Наташка расскажет всю правду.

— Мальчики заходите в дом, чай будем пить, — раздался голос Анны Марковны из открытого окна. — Здравствуй, Вова.

— Здравствуйте, Анна Марковна.

Идти в дом я не хотел, было жутко неудобно. Одно дело на улице поговорить с одноклассником и другое дело сидеть у него дома вместе с его мамкой училкой, которая скорее всего подслушала часть нашего с Игорем разговора. Впрочем, мне теперь не все ли равно, раз я для себя все уже решил.

Анна Марковна тоже выглядела неважно, враз как будто постарела на много лет, в глазах, как и у её сына застыла пустота и обреченность, но не такая глубокая как у Игоря, оно и понятно, ведь какое бы тяжёлое горе на неё сейчас не свалилось, но ей надо держаться ради живого сына.

Я разулся и прошел на кухню, а Игорян с мамкой задержались в сенях. Видать шепчутся о чем-то. Раньше, когда мы с Игорем были лучшими друзьями я у них частенько бывал в гостях и ночевал не раз. Ничего нового в доме не появилось, наоборот часть вещей исчезла — то ли уже отправили в Москву, то ли скорее всего раздали соседям. Зачем им в Москве деревенское хламьё, как в столице обоснуются, так сразу себе всё новое купят.

А еще в кухне неуловимо пахло чем-то вкусным и приятным, духами что ли? Но Анна Марковна отродясь парфюмерией не пользовалась, вернее я не замечал, чтобы она ей пользовалась. Глянул в раковину — стоят три чашки, значит кто-то был у них в гостях.

В кухню зашла одна Анна Марковна, а Игоря она видать куда-то отправила, потому что я четко услышал хлопанье калитки в ограде. Ага, бывшая классуха сына отослала куда-то, а меня сейчас быстро к стене прижмет и размажет по ней.

— Ты какой чай будешь? — спросила Анна Марковна.

— Никакой не буду, — отмахнулся я, старательно выдумывая причину, по которой можно было бы дать отсюда деру.

— Как скажешь, — грустно улыбнулась женщина, — спасибо тебе Вова за слова, которые ты сказал Игорю. Я случайно подслушала, ты молодец я бы так не смогла. Он как будто ожил после разговора с тобой. Только ты знаешь, я думаю идти добровольцем в Афганистан не совсем хорошая идея.

— В армию мне все равно надо идти, а там куда родина пошлет туда и пойду служить, — пожал я плечами. — Кстати, Анна