Укротитель Драконов 4 - Ярослав Мечников

И тут Сухарь вдруг закричал неожиданно высоко и резко, как кричит зверь, когда видит опасность. Спрыгнул с моего плеча на пол, упал на лапы, обернулся в сторону, противоположную нашему пути.

Я остановился и посмотрел туда же, куда смотрел он и увидел вот что…

Раньше тени во Мгле, которые я видел на Купаниях, были не тенями, а чем-то вроде намёков. Дрожание мути, силуэт, которого через секунду уже нет. А эти совсем другие тени: плотные, у них была явная форма. Они двигались собранными сгустками, расходились, снова сходились, и сходясь, складывались в нечто похожее на длинные гибкие тела. Их было много. Я насчитал шесть, потом сбился. Они шли с глубины, со стороны, куда уходил пол разрушенного храма.

И сама Мгла позади них шла, двигалась. Толща Пелены сдвигалась медленным валом, как сдвигается вода в реке, когда смотришь на неё с моста. Где-то глубже шло течение, и оно тянуло за собой всё, что было в Мгле.

Течение.

Тень предупреждал. Он сказал через неделю, и я считал, что у нас ещё есть дни.

Тени-сгустки шли быстрее, чем течение. Кружились вокруг чего-то, сжались, а затем расступились.

В лиловой мути проступил силуэт человека. Стоит прямо, руки вдоль тела, голова чуть наклонена набок, как у птицы. Передо мной отчетливо проступило лицо Репья.

Глава 6

Сухарь зарычал.

Так он не рычал ещё ни разу. Маленькое тело собралось у моей ноги, плечи поднялись, из глотки пошёл рваный звук, какого я от него вообще не ждал. В этом рыке стояла ярость и страх одновременно, и казалось, что сейчас он сорвётся вперёд, бросится на эту тёмную фигуру в Пелене и на сгустки, что её окружают.

Я выставил перед собой мглокамень. Рука дрожала, и фиолетовый огонёк дрожал вместе с ладонью.

Репей шёл ко мне, двигаясь вместе со Мглой, в одном ритме с её течением, будто Пелена несла его на себе. Тени вокруг него скользили. Я смотрел на это и понимал, что они и Мгла теперь одно. Где кончается он и начинается она, разобрать нельзя.

Откат от отвара пошёл по мне тяжёлой волной. Прорыв на второй круг не вытянул, наоборот, после прорыва тело будто решило, что отработало своё, и теперь требовало отдыха. Не просило, а собиралось взять.

Колени плыли. Голова шла кругом. Я чувствовал, что ещё минута, и просто упаду тут и больше не встану.

— Сухарь. Отступаем.

Голос сел до хрипа. Слова царапали горло. Дракончик дёрнул ушами на меня, обернулся, и в его глазах я прочёл желание остаться и драться.

— Назад, малой. Не смей. Со мной.

Сухарь рыкнул ещё раз, в сторону Репья, и попятился. Прижался боком к моей ноге.

Я отступал спиной по ступеням вверх. Репей и тени двигались в нашу сторону. Шагом не быстрее моего, но и не медленнее.

Стал подниматься задом, не разворачиваясь, чтобы не упустить из виду то, что шло на меня. Сухарь полз рядом по уклону, перебирая лапами.

Ступени кончились. Сланцевый пол под подошвами.

— Быстрее, малой.

Голос пошёл громче, чем хотел. Развернулся всем корпусом и пошёл вперёд, через лиловую муть, по тем же мутным потокам, через которые мы шли сюда. Сухарь сразу за мной, у пятки.

Я попробовал бежать.

Получилось плохо. Ноги во Мгле шли тяжело, и без Мглы шли бы тяжело, потому что во мне почти не осталось того, чем эти ноги двигают. Но я бежал, как мог.

Сзади звуки усилились. Гул вырос. Шёпот стал плотнее, и в шёпоте теперь стояли мои имена и чужие, перемешанные так, что я уже не разбирал, где какое. Что-то задело меня по плечу. Холодное и ничего одновременно. Я почувствовал прикосновение и почувствовал, что прикосновения не было.

Оглянулся на бегу.

Сухарь шёл за мной хорошо. Хромал заметно меньше. Я успел отметить это краем сознания, и подумал, что это странно, и тут же забыл, потому что за Сухарём шёл Репей. И вокруг Репья тени.

Слишком близко. До подъеманаверх я не успею.

Развернулся всем телом.

Выставил мглокамень. Поднял повыше, на уровень собственного лица, чтобы свет шёл вперёд. Репей закричал.

Крик пошёл такой, какого не издаёт ни человек, ни зверь. Высокий, дребезжащий, с булькающей нотой на конце. Тёмная фигура прыгнула в сторону, ушла из светового конуса одним движением, и приземлилась сбоку от меня, в трёх шагах, неестественно: одна нога на колено, вторая на стопу. Голова наклонена набок.

А тени влетели в нас.

Я не успел понять, как это произошло. Только что я держал свет перед собой, и сгустки шли с фронта, а теперь они оказались везде. Окутали меня и Сухаря с боков, со спины, и сверху. Холод пошёл по коже, и за холодом пошло то самое.

Тело начало распадаться.

Я знал, что оно не распадается. Это всё ещё были мои руки, моя грудь и ноги. Но ощущение шло такое, какого я в жизни не знал. Каждое прикосновение тени к моей коже забирало с собой кусок меня. кусок воли и желания стоять. Желания вообще быть. Тени тянули из меня то, чем я держусь в этом мире.

Сухарь у бедра пискнул и расправил крылья.

Левое пошло теперь шире, чем днем. Перепонка раскрылась почти полностью, и от тела дракончика пошло свечение. Свечением я бы это не назвал, потому что было оно тёмным, как ночь, в которой видно. Из чёрного тела Сухаря в стороны разошлись тёмные волны, и в них тени застревали, дёргались, отлетали.

Каждый взмах его крыла отбрасывал по одной, по две твари. Лиловая муть вокруг нас редела, я снова стал видеть на пять шагов, на семь.

Сухарь работал крыльями, припадая на больную лапу, и пищал, и каждый его писк бил по теням.

Я нашёл воздух. Сделал вдох животом.

И тут одна из теней, та, что плыла справа, плотная и крупная, ударила Сухаря в бок. Дракончика подбросило, развернуло в воздухе, и понесло прочь от меня. Я успел увидеть, как маленькое чёрное тело уходит в мутное течение, и течение это его подхватывает и тащит куда-то вглубь, в сторону.

— Сухарь!

Крикнул я, и крик ушёл в Пелену без отзыва.

Дракончика не было. Лиловая муть сомкнулась там, где он только что был. Я остался один со светом в ладони.

Репей бросился на меня.

Я выставил камень и сжал кулак на нём так, что грани