Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

— Я не про нее, — продемонстрировав отросток домовому, я смял скверну пальцами, обратив в пыль.

— Еще и насорил! — запричитал бородатый старичок, пропадая и возвращаясь с веником.

Оставив домового и дальше ворчать и жаловаться на жизнь, я направился на кухню, но на полпути услышал приближающиеся хлюпающие шаги. Богуш явился раньше времени, причем с подарками: отрастивший ноги водяной притащил мне пару больших рыбин.

— Здрав будь, хозяин леса, — формально приветствовал он меня на крыльце.

— И ты не хворай, водный владыка, — ответил я, пожимая перепончатую руку в области запястья — уж такой тут обычай.

— Бадья моя там, где обычно? — осведомился Богуш, вручая мне скользкие подарки.

— А как же, — я принял рыбу и передал подоспевшему Кузьмичу, а когда вновь повернулся к водяному, от того и след простыл.

С другой стороны дома раздался тихий всплеск — водяной переместился в привычную и подконтрольную ему среду. Он вообще мог нырнуть у себя в реке, а вынырнуть уже здесь. Богуш чаще всего так и делал. Но сегодня вот решил прогуляться. Что ж, его право.

Я собирался было накрыть стол на улице сам, но Кузьмич отправил меня развлекать гостя, а яствами решил заняться лично. Пока мы с Богушем вели непринужденную беседу о погоде и скорой осени, домовой быстро «накрыл поляну» и, в качестве последнего штриха, поставил на изображающий стол пенек бутылку хреновухи.

— Студеная, — мечтательно протянул Богуш, глядя, как на стенках образуется конденсат.

— Я, как узнал, что гости будут, сразу ее в погреб снес, — похвастался Кузьмич.

— Это ты славно придумал! — похвалил его водяной. — Молодец. Просто золото, а не помощник, — он поглядел на меня. — Где такого взял? Мне тоже нужен, но чтобы плавать умел.

— Кузьмич, — обратился я к домовому. — Никто из твоих собратьев не хочет сменить царский терем на дно морское?

— Или речное, — важно добавил Богуш.

— Или речное, — повторил я, откупоривая бутылку и разливая хреновуху по грубым глиняным кружкам.

— Мы, домовые, — гордо выпятил грудь старичок, — пусть таковыми и зовемся, но больше к семьям и людям привязаны, нежели к их обиталищам. Да и плавать мы не обучены.

— А жаль, — без тени печали протянул Богуш и спохватился. — А что ты тогда тут делаешь?

— Дык, за царевной Забавой явился, — просто ответил Кузьмич, будто это все проясняло.

Богуш вопросительно покосился на меня.

— Сейчас все расскажу, — я подвинул ему кружку и чашку с квашеной капустой и краюхой хлеба. — Но давай сначала за встречу.

Мы выпили, после чего я в общих чертах посвятил водяного в суть проблемы. Он внимательно послушал, скривился, когда услышал о скверне, а под конец и вовсе плюнул в траву.

— Вот зачем ты в это ввязываешься, Яр? — прямо спросил меня Богуш.

— Потому что иначе нельзя, — я налил еще по одной. — Чем бы эта погань не являлась, она и сюда доберется. Вопрос лишь, когда именно. Лучше на упреждение действовать.

— Как по мне — лучше наслаждаться жизнью, пока можешь, — Богуш не стал чокаться со мной и залпом влил в себя хреновуху. Шумно втянув ноздрями воздух, он вздрогнул и протянул. — Ух, хороша! — после чего отправил в рот целую пригоршню капусты с клюквой и хреном, зажевав это все солидным куском хлеба. — Забудь об этом деле, — с набитым ртом посоветовал мне Богуш. — Скверна эта к нам не лезет, а люди… не знаю, заслужили ее чем-то.

— И чем же невинная девица могла заслужить подлобное? — хмуро осведомился я.

— Ну, всякое может быть. — Насупился водяной. — Покажи мне ее, авось и отвечу. Может, она котят в речке топила? У меня их знаешь сколько по двору плавает?

— Не знаю, — честно признался я, возвращаясь к нужной мне теме. — А еще не знаю ничего о Черном лесе.

Услышав это название, Богуш открыл рот так, что из него на стол выпал кусок недожеванного хлеба. Он прокатился по столешнице и упал куда-то в траву. Через пару мгновений водяной справился с собой и выпустил длинный, как у лягушки язык, чтобы затянуть еду обратно в рот.

— Не нужно тебе про это гиблое место знать, Яр, — сказал он, прожевав. — Ой не нужно.

— Рассказывай, — настоял я.

— А нечего, — легко отозвался Богуш. — Мне тоже о том ничего знать не нужно, вот и не знаю. Ведомо мне лишь, что всякий, кто под сень Черного леса ступал, обратно уже не возвращался.

Я нахмурился.

— Прошлая жена царя Тридевятого царства Всеслава — мать Забавы, ходила туда и вернулась.

— Правда? — Богуш выглядел искренне удивленным. Получив от Кузьмича подтверждение моих слов, он нахмурился и, понизив голос, прошептал. — А вдруг сталось так, что обратно уже не она вернулась? Али она, но другая?

К моему удивлению, Кузьмич мелко задрожал, забрал у меня кружку хреновухи и залпом осушил ее, занюхав собственной бородой.

— Думал, почудилось мне тогда, — тоже шепотом сообщил он. — Но царица, и правда иной вернулась. Вроде она, а вроде и не она вовсе. Но Забаве жизнь дала, после чего почила. Сам я не видел, но другие домовые говаривали, что тело ее бренное черной листвой обратилось. Ветер в горницу влетел, листву ту собрал, и унес далеко на север. Туда, где к небу голые черные стволы вздымаются…

После этих слов на полянке возле увитой плющом лесной избы воцарилась тишина.

7. Гостинец

Расходиться мы надумали только под утро, когда первые солнечные лучи еще только начали озарять темное небо из-за высоких гор. Серебристые искорки звездочек гасли одна за другой, и день неспешно вступал в свои права. Воздух уже был по-осеннему прохладным, но приятным. Начинало пахнуть желтыми листьями, хотя большинство из них все еще висели на ветках.

Первым сдался Кузьмич. Он просто икнул и завалился спать прямо на пеньке, на котором и сидел. Накрывшись бородой, словно белым пушистым одеялом, старичок шумно захрапел, напугав сидевших на низких ветвях птичек. Возмущенно чирикая, те поднялись в воздух, покружили, а потом, убедившись, что опасности нет, вернулись обратно.

Начавший клевать носом Богуш протяжно зевнул,