Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

Стоило мне направиться в комнату гостьи, как старичок тут же засеменила за мной. Даже Дуся, робко выглядывающая из-за печки, тоже увязалась следом. Кажется, она всерьез переживала за девушку и всячески хотела помочь. Вот только лучше бы без этого, но разве ей объяснишь, чтобы не вмешивалась? Я как-то пробовал уговорить ее ничего не трогать, но куда там.

Забава тихо и мирно спала даже несмотря на то, что Кузьмич, как бы невзначай, кашлял, кряхтел и топал в три раза больше, чем обычно. Дуся с чего-то решила повторять за ним и даже пару раз упала, но и это не разбудило спящую красавицу.

— Вы ее еще растолкать попробуйте или водой полить, — в шутку посоветовал я.

— Не помогает, — на полном серьезе ответил Кузьмич, и запоздало спохватился. — Кхм, ну, в смысле, не должно помочь такое. У тебя еще мысли какие имеются?

Я лишь руками развел.

Да, в запасе еще имелся поцелуй любви, но это все в западных сказках работает. Может, конечно, и тут эффект какой имеется, но подобный метод я решил приберечь на крайний случай. Ситуация у нас вроде как не безвыходная, так что нечего девку раньше времени стращать. Она, бедная, и без того натерпелась. Да и дурак я что ли, без спросу к царевне с поцелуями лезть? Во-первых — это не этично, а во-вторых, батенька у нее уж очень на расправу скор, а мне только склок тут и не хватало.

Эх, жил ведь не тужил…

Дуся походила вокруг меня с задумчивым видом, а потом метнулась к столу.

— Не трожь, хобяка окаянная! — заорал Кузьмич и метнулся на перехват, но было слишком поздно.

С победоносным видом схватив горшочек с медом, кикимора понесла его мне, но споткнулась, выронила и выронила добычу. Горшочек крутанулся в воздухе и приземлился аккурат на голову домовому.

Кузьмич лишь обреченно вздохнул и опустил руки. Но Дуся, как обычно, не отчаивалась. Она подскочила к домовому, подняла один из валявшихся у его ног черепков, оставшихся от горшочка, после чего соскребла им немного меда с перемазанной им бороды Кузьмича и протянула мне.

— Ну да, конечно, от этого-то она проснется, — домовой потер ладонями лицо и хмуро поглядел, как мед растягивается между его пальцев. — Взяла и измарала меня, дурында, — высказал он кикиморе. — Как теперь отмываться? Вода-то ледяная по утру!

— Могу позвать знакомых медвежат, — предложил я, — они с тебя враз весь мед слижут.

— Не надобно мне никаких медвежат! — тут же замотал головой Кузьмич. — Лучше уж студеной водой обольюсь.

Я настаивать не стал и пожал плечами.

— Как знаешь.

— Знаю, знаю, очень даже хорошо знаю, — закивал Кузьмич и направился в коридор, оставляя за собой липкие следы. — Все и обо всех. Потому-то и… — он вдруг замер на месте. — Слухай! — домовой обернулся и просиял перемазанным медом лицом. — Подарил нашему царю как-то купец одну пташку певчую. У Забавы как раз хворь сильнее стала. И вот заснула она, почти как и сейчас, и добудиться не могли. А вот стоило пташке запеть, как Забавушка глазки-то открыла.

— Могу сюда птиц хоть со всего леса созвать, — тут же предложил я. — Многие славно поют.

— А гадят еще славнее, — скривился домовой. — Ты хоть представляешь, сколько вокруг помёта будет?

— Велю им тут не гадить. — Просто сказал я.

— А лешие и такое умеют? — липкие и кустистые брови Кузьмича поползли вверх.

— Лешие умеют и не такое.

Дуся закивала со знанием дела. Домовой, размазывая мед по бороде, ненадолго задумался, но потом все же покачал головой.

— Нет, лесные не годятся: хоть стайка, хоть все разом, а не то. Нужна одна, но заморская.

Меня уязвляло то, что мои птички, видите ли, хуже иноземных. Вот жил Кузьмич все время в одном тереме за частоколом и не слышал, как соловьи, да зарянки заливаются. А пение черного дрозда так вообще на флейту походит. И это мало кто еще птицу Сирин слышал. Мне самому так всего разок пока довелось.

— Тащи пернатую! — потребовал домовой.

— Неужто она так замечательно поет? — скептически осведомился я.

— Да какой там, — неожиданно махнул рукой Кузьмич. Воет, хуже бешеной собаки, да скрипит, что петля несмазанная.

Услышанное поставило меня в тупик.

— И зачем нам такое счастье?

Дуся снова согласно закивала.

— А затем, — назидательно произнес Кузьмич, обращаясь к нам обоим, — что эта тварь хохлатая и мертвого из могилы подымет, а Забаву и тем паче разбудит. Тащи ее сюды!

— Ты уверен, что сработает? — мой голос пропитывали сомнения.

— А у тебя есть другая мысля? — вопросом на вопрос ответил домовой.

Другой мысли у меня не имелось, да и царю надо бы рассказать, что его ненаглядной дочке стало немного легче. Пусть мужик порадуется.

— Ладно, — решился я. — Постараюсь быстро вернуться. Пока меня нет — Забава на вас. Головой за нее отвечаете.

Кузьмич и Дуся с готовностью одновременно кивнули. Лица у обоих были настолько серьезные, словно я им ядерный чемоданчик поручил, а не попросил за спящей девицей приглядеть. Впрочем, если учитывать особенности Забавы, может, с чемоданчиком бы и попроще получилось.

Выйдя на улицу, я собирался было обратиться птицей, но решил не тратить время на праздные прогулки и шагнул сразу через лес. Стволы, трава и листья метнулись мне навстречу и расступились уже на опушке, пронеся меня сквозь непролазную чащу всего за несколько мгновений. Оставив Белоярский лес за спиной, я принял облик орла и расправил широкие крылья, позволив ветру нести меня к цели.

Добраться до царского терема удалось засветло. Но в этот раз я не стал объясняться со стражей, сразу пролетел над частоколом и устремился к высокой крыше. Прямо над ней мой облик сменился с птичьего на беличий. Небольшим и проворным зверьком я без труда спустился ниже и запрыгнул в распахнутое окно. Сидевший на подоконнике Иван-царевич от неожиданности свалился, к счастью, внутрь терема, а не наружу.

— Ты вроде не из пугливых, — скинув звериную личину, я выпрямился во весь рост и протянул юноше руку.

— Так и есть, — в этот раз он принял помощь и, ухватив меня за запястье, встал на ноги. — Просто…