Калининградские вампиры. Тайна артефакта - Лисса Мун

обитые тканью, но здесь время замерло. Шоколадный шелк практически сливался с темным деревом витрин, искажая пространство. А в дальнем углу за большим столом трудился сутулый мужчина с проседью в аккуратно расчесанных на пробор волосах. Гладко выбритое лицо испещряли мелкие морщинки.

Мне захотелось угостить его томлеными ребрышками и горячим яблочным взваром из паба «Алхимия», чтобы залить под кожу хоть немного жизни вместе с необходимой здоровому человеку жировой прослойкой. Он бы сразу сделался моложе. Так казалось.

Опять странные мысли. Чтение сумасшедших мемуаров, точно, повлияло на мою собственную психику.

– Добрый день, – обратился я к ювелиру, подходя ближе. – Меня зовут Радомир Вронский. Нашел вас в интернете. Николай Яковлевич?

– Он самый. – Мужчина чуть отодвинул яркую лампу, которая нависала над маленькими тисками, прикрепленными к краю стола.

Я вынул коробочку, открыл ее, стянул перстень с пальца и положил в специальное углубление. Поставил на стол перед ювелиром и заметил непривычное сожаление – хотелось срочно вернуть вещицу на место.

– Мне нужна оценка, – коротко пояснил мастеру.

Тот смотрел внимательно, но молчал и почему-то не брал изделие в руки. Наклонялся над столом, вертел лампу, чтобы свет падал под разным углом и золотил вкрапления в камне.

– У вас не получится продать это через мою мастерскую, – наконец произнес он.

– И в мыслях не было, – ответил резче, чем собирался, колкое нежелание расставаться с имуществом взяло верх. – Мне бы хотелось узнать о камне. И примерный возраст изделия. Оно досталось мне по наследству и дорого как память. Жаль, я не знаю, как далеко уходят корни семейной реликвии.

– Кольцо не слишком старое, – дернув уголком рта, поведал Николай Яковлевич. – Его выполнили на заказ. С внутренней стороны есть клеймо мастера.

Я приподнял перстень и разглядел эмблему в виде трех листиков, почти как у клевера, но чуть заостренных.

– Камень – разновидность кристаллического гипса, – продолжал ювелир. – Непрочный, поделочный. Используется в бросовой бижутерии. Но само кольцо выполнено искусно. Серебро. Вставка дешевого камня обусловлена прихотью заказчика.

– На семейную реликвию не тянет? – усмехнулся я.

– Его сделали в ваш год рождения, – заключил Николай Яковлевич и пристально вгляделся в мое лицо. – Для вас.

И с чего вдруг такая уверенность? Или радиоуглеродный анализ у таких людей шел встроенной функцией зрения по умолчанию?

– Вы узнали клеймо и видели такое же плетение узора раньше? – догадался я.

– И сильно рискую, разговаривая с вами, – кивнул он. – Но вы, Радомир, не один из них, раз задаете вопросы. И я не хотел грубить. Но больше сюда не приходите.

– Один из них? – повторил я. – Кто они?

– Охотники, – крякнул он, направляясь к двери. – Спрячьте кольцо и забудьте. Жили же вы столько времени без этих родственников, раз ничего не понимаете. Вот так и продолжайте.

Я подхватил коробочку с перстнем и поспешил за ним.

– Готов поклясться, что видел светящиеся узоры на дереве, – выпалил я перед дверью, ведь чувствовал, что мастер знает больше, чем пожелал рассказать.

– И почудится же такое, – притворно вздохнул Николай Яковлевич, но я заметил, как у него дернулся глаз.

– На кого они охотятся? – Я не сдавался. – Понятно, что не на кабанов, раз вы юлите и выгоняете меня. Но мне нужно разобраться. Просто дайте адрес того, кто это изготовил.

Потряс коробкой и надел перстень на палец, дабы продемонстрировать свою решительность.

– И что ж ты такой настырный? – сменил тон ювелир, опасливо глянул в окно, плотнее сомкнул жалюзи и запер дверь изнутри. – Нет его больше.

– Кого? – рыкнул я, теряя терпение, но тут же сообразил.

– Яков Малинин, мой отец, ушел из жизни раньше, чем мог бы. Он верил, что помогал праведному делу, – наконец признался ювелир. – Но я не считаю охоту на непохожих благородным занятием. Не вмешивайся – целее будешь.

– Секта? – Я озвучил волнующие меня догадки, перстень тут же показался тесным. – Фанатики мучили неугодных? По какому признаку?

– Вампиры, – выдохнул Николай Яковлевич. – Они верили, что охотятся на вампиров.

А я не удивился. После того, что видел в дневниках матери, даже подобное заявление показалось нормальным.

– «Optimi vampiras mortui» [3] – так они говорили, – припомнил ювелир. – Но, как по мне, лучше: «Учись слушать, если не умеешь говорить». Ведь «Лучшие советники – мертвые». И я научился слышать и видеть чуть больше. Слушай и ты, Радомир. Слушай внимательно, а когда услышишь, действуй без промедления.

* * *

Вечерело, когда я наконец вышел из ювелирной мастерской. Рассказы Николая – он попросил впредь обращаться менее официально, ведь нас объединил сумасшедший секрет – расставили недостающие акценты в записях.

Мать состояла в клане охотников на вампиров. Перстень обладал магическими свойствами, помогал обнаружить неугодных и временно лишал их воли. Потомственные ювелиры Малинины знали особые хитрости ковки и составы, в которых выдерживался камень. Но после смерти отца Николай зарекся участвовать во всей этой чертовщине.

Магия? Вампиры? Составы? Да какой здравомыслящий человек поверит в подобную чушь?

Мы с Николаем сошлись на том, что организация «Охотники» прикрывала сказками криминальные делишки. Возможно, убирала неугодных на заказ. Записи матери не стоило понимать буквально, скорее всего, они содержали шифр.

Лучший друг мчал меня по улицам навстречу ветру. По телу разливалась легкость, ведь неприятный груз полученного наследства перестал тяготить. Я понял, что та женщина никогда не была матерью. Ее жизнь принадлежала ей и той организации. А ребенка действительно стоило держать подальше от подобного. Не одобрял, но сложившаяся картина сняла напряжение с вопроса.

Зато сердце щемило с новой силой при мыслях о совершенно другой женщине – об идеальной гибкой красотке из паба. Ветер сдувал их, растягивая шлейфом за спиной. И складывал в удивительную мелодию, напоминающую ее голос: «Разочаруешься!» И я гнался за ним, как гонится кот за собственным хвостом.

Яркие листья кружили по широкому проспекту. Лучи заходящего осеннего солнца скользили вдоль крыши старого здания местной академии. Я притормозил сбоку от входа и ждал, когда из-за угла появится вишневый Boulevar, – ребячество.

Но я сходил с ума! Как никогда!

Сирена приближающейся скорой помощи выдернула из мучительного наваждения. Машина подъехала к самому крыльцу. А у меня в груди появилось теплое покалывание, совсем не связанное с девушкой на ярком мотоцикле. Оно преследовало меня с детства. В такие моменты я верил, что мать вспомнила обо мне и отправила сигнал в самый глубокий уголок. Душа жалась поближе к сердцу и трепетала, как если бы нашла недостающий кусочек, родственную половинку, светлую и любящую.

Внезапно тело окатило нешуточным жаром, лоб покрылся испариной. Ссадину на шее пощипывало. Показалось, что пора прилечь.

– Зеленка – всему голова, – припомнил я