Человек-Миксер - Денис Райт

Я посмотрел на неё.

— Спасибо, Алиса Романовна. Обнадёжили, особенно после того, как пытались поджарить мою человеческую форму. Вернее то, что от неё осталось.

Она скрестила руки чуть плотнее.

— Если бы я правда хотела тебя убить, ты бы не сидел здесь сейчас, — резко перешла она на «ты».

Огрызнулась? Ух, какая… Еще и вид делает, что не пыталась меня замочить, когда мы играли в кошки-мышки.

— А где бы я сидел? — я бы сейчас ухмыльнулся, было бы чем.

— Нигде… — буркнула она, и отвела глазки.

— Очаровательно…

Киприянов положил на стол ещё один лист. На нём была схема: человек, внутри красная точка, от неё линии к голове, рукам, позвоночнику и сердцу.

— МКС-ядро теперь связано с вами на всех уровнях. Нейронном, физическом, когнитивном. К сожалению, мы не можем извлечь его без гибели носителя.

— Гибели… — вздохнул я.

— Верно, то есть — смерти, — уточнил он.

Я что, действительно выгляжу НАСТОЛЬКО тупым?

— То есть это не лечится? Правильно понимаю? — это я предсказал ещё пару часов назад.

Киприянов умолк, опять. Я уже возненавидел его паузы. Почему молчание здоровенных мужиков ощущается так тяжело?

— Нет, — ответил он наконец, — Это не лечится.

Глава 6

Третий вариант

Я опять хотел пошутить, очень хотел. Шутка была где-то рядом. На кончике языка вертелась. Ну, если бы у он был… Сказать бы сейчас что-нибудь максимально тупое, защитное, привычное… Ничего не вышло, на ум не пришло ничего, кроме мысли о том, что случившееся со мной никак не лечится. Демона невозможно извлечь, без последствий — никак. А последствия — смерть. Я сидел в серой комнате, связанный, всё ещё с миксером вместо головы. Было уже не так смешно, как раньше.

— Максим, — тихо сказал Блендо.

— Не сейчас, — мысленно ответил я.

— Я…

— Нет. Пожалуйста, просто помолчи…

Он замолчал, и как ни странно, это было правильно с его стороны. Киприянов говорил дальше. Спокойно и ровно. Обычно так говорят врачи, когда уже всё знают, но пациент ещё надеется, что там просто анализы перепутали.

— У стабильных носителей есть периоды контроля и периоды нестабильности. Кто-то держится годами. Кто-то — неделями. Кто-то срывается в первые часы. Каждый носитель потенциально может потерять контроль.

— Каждый? — спросил я.

— Каждый, — Киприянов кивнул.

Я посмотрел на Алису. На этот раз она не отвела взгляда.

— И вы тоже? — спросил я её.

Она просто посмотрела на меня, так ничего и не ответив.

— Все носители, — Киприянов ответил за неё.

— Даже вы? — прищурился я.

— Все носители, — повторил он.

— Понял.

— Если носитель выходит из-под контроля, — продолжил Киприянов, — он подлежит фиксации. Если фиксация невозможна — устранению.

— Устранению, значит-с, — я попытался принять это как неизбежный факт.

— Иными словами — убийству.

— Спасибо, но я не настолько тупой. А можно вы будете иногда использовать нормальные слова сразу? А то «утилизация», «фиксация», «устранение»…

— Это немного снижает эмоциональную вовлечённость сотрудников, — пояснил он.

— Да вы просто душу себе отстёгиваете перед сменой!

— А если не отстёгивать, долго в ГОСТ не протянешь, — Алиса резко посмотрела на меня.

Я хотел ответить, как-то подколоть её, но не смог. В её голосе было что-то такое, что ломало мою дебильную шутку ещё до её рождения.

— Теперь о вашем дальнейшем положении, — Киприянов закрыл папку, — У вас есть три варианта.

— Та-а-ак, ну-ка, удивите меня, — я внимательно слушал.

— Первый вариант, — монотонно сказал он, — ликвидация носителя.

Я поднял руку, точнее попытался поднять. Крепления не дали.

— Простите, что перебиваю, а можно вопрос?

— Задавайте.

— Это вы сейчас красиво сказали «смертная казнь»?

— Да.

— Супер! Начали мы бодро, продолжайте, пожалуйста, — усмехнулся я, почти что ЗАРЖАЛ.

Однако, внутри всё-таки что-то неприятно сжалось. Смертная казнь… За что? За то, что выжил? Или что не дал маленькой девочке умереть страшной смертью? Что какой-то кухонный демон решил поселиться во мне без предварительного согласия и арендной платы?

— Первый вариант применяется редко, — успокоил Киприянов.

— Какое счастье… — выдохнул я.

Это как сказать, что авиакатастрофы происходят значительно реже, чем авто. Но один хрен, если в самолёте буду я — она обязательно произойдёт.

— Добавлю: применяется, если носитель представляет немедленную угрозу и не имеет практической ценности.

— «Ценности», — попробовал я слово на вкус, — Класс. Теперь я ещё и с «ценником», как товар…

— Второй вариант, — продолжил он, — изоляционное содержание.

— Это типа тюрьма? — догадался я.

— Специализированный изолятор для стабильных и пограничных носителей.

— Тюрьма же, так и скажите.

— Нет, — покачал головой Киприянов.

— Там есть окна?

— Нет.

— Значит тюрьма! — хотя, в тюрьмах тоже есть окна, только с решетками.

— Изолятор обеспечивает безопасность гражданского населения и самого носителя.

— Ага. То есть я туда попадаю и белого света больше не вижу.

Киприянов не ответил, что вероятнее всего в его случае значило: «да, именно так, но мне лень как-то смягчать это».

— Потрясающе, — оценил я, — Первый вариант — умереть. Второй — жить так, что лучше бы умереть. А что с третьим вариантом? Полечу на Марс?

— Третий вариант доступен не всем.

— Уже звучит как реклама тарифа мобильного оператора. Я в деле.

— Он доступен только носителям с высоким потенциалом и подтверждённой остаточной личностной устойчивостью.

— Переведите.

— Тем, кто достаточно силён и полезен, — он явно имел в виду не меня.

— Мне нравится, как вы умеете поддержать самооценку.

— Поступление на службу в ГОСТ, — продолжил Киприянов, и положил передо мной новый лист.

— Вы это серьёзно? — я уставился в лист, потом повернулся к Алисе, затем взглянул на Киприянова.

— Да.

— Вы только что сказали, что можете меня казнить или посадить в подземный шкаф без окон, а теперь предлагаете трудоустройство?

— Рад, что вы правильно меня поняли, — он выглядел почти довольным, для сурового мужика с каменным лицом.

— У вас HR-отдел вообще существует? Или только пыточная?

— Вы можете