АльтерНатива - Квинтус Номен

— Хочу, а что толку? Мест-то там нет!

— Это для отца твоего там мест нет, а для Салтыковых место найдется. Завтра в девять идем в училище, будем тебя записывать. Ты только оденься поприличнее… а обо всем прочем и не беспокойся, все сложности, если таковые возникнут, я и без тебя преодолею. Ты преодолеешь, с моей помощью. А пока… — он положил перед Савельевичем еще десятку — у меня к тебе есть парочка вопросов, про пули твои непростые. И спрашивать я тебя у себя дома уже буду, а Макар Савельевич тебя на сегодня и на завтра отпускает. А ежели понадобится, то и на другие дни. Так что завтра у восемь будь у меня, ты понял? А с тобой, Савельич, как договорись: к четвергу жду от тебя ответа. И, надеюсь, положительного…

Глава 6

Расспрашивать меня господин Салтыков стал неожиданно вовсе не про новый патрон для винтовки, а про тот, который я в своей записке вообще мельком упомянул. Про «модификацию» патрона к пистолету Маузера:

— Федька, а скажи-ка мне, зачем ты хочешь в гильзу от маузера пулю другую запихать, оживальную твою? И почему ты коэффициент оживальности для нее ты предлагаешь использовать три, а не шесть?

— Ну, пуля-то не сверхзвуковая будет, а трансзвуковая, тут большая оживальность вообще вредной будет. Но с такой пуля метров на семьдесят больше убойную силу сохранит.

— Но такая пуля получается у тебя на линию почти длиннее, патрон в пистолет просто не влезет!

— Не на линию, а всего-то миллиметра на полтора.

— Но длиннее!

— Ну да, но патрон-то я не для пистолета делать предложил, там же русским по белому написано было! Хотя… вы, Василий Михайлович правы, уж лучше носок пули подрезать до штатной длинны маузеровского патрона, на трансзвуке это сильно баллистику не ухудшит. Но если немец на нас нападет, патроны наши захватит и себе в пистолет из засунет, то останется он без пистолетов!

— Это почему?

— Ну я же про патрон все написал: сыпать в него нужно будет порох не пистолетный, а винтовочный третий номер, энергетика пули больше чем на треть возрастет — а при выстреле гильза, которая тоже с большей отдачей пойдет, механику затвора и сломает к… к чертям собачьим.

— Хм… А если наши офицеры в пистолет себе такой патрон запихнут?

— Ну… а тогда нашим нужно другой пистолет дать, который на мощный патрон рассчитан будет. Тогда наши трофейными патронами стрелять смогут, а вот враги — обломаются!

— И ты можешь конструкцию такого пистолета предложить?

— Василий Михайлович, вы с кем сейчас разговариваете?

— Как это с кем, с тобой. Тут вроде никого больше нет…

— Я всего лишь мальчик десяти лет от роду, а не пистолетный конструктор, и пистолеты изобретать не умею.

— Да? — в деланным изумлением поинтересовался господин Салтыков и рассмеялся. — Ладно, про пистолеты мы потом поговорим… может быть. А я вот еще чего спросить хотел: ты мою кухарку можешь научить готовить эту, карбонару твою? А то, чувствую, то, что ты показал кухарке Николая Егоровича, вовсе не значит, что она уже такую сготовить сможет…

— А чего ее учить: Итальяшки — народ ленивый, они сложно еду готовить не желают, придумывают, как ее наоборот попроще сделать. Я на бумажке могу рецепт написать, она и сготовит. С третьего раза даже вполне съедобно у нее получится.

— А почему только с третьего? — рассмеялся господин Салтыков.

— Потому что даже очень орошая кухарка с первого раза спагетти переварит, и в сковородке они у нее слипнутся и получится не карбонара, а лепешка макаронная. Во второй раз она их сырыми оставит, и спагетти будут жесткими: съесть-то можно, но удовольствия никакого. А вот с третьего… это как при стрельбе из пушки: перелет, недолет, а потом попадание. У меня самого так же было…

— Понял, ты тогда мне рецепт напиши, только поразборчивее: кухарка у меня читать-то умеет, но не особо хорошо. А теперь иди уже домой, готовься: завтра у тебя будет очень важный день и ты мне нужен будешь отдохнувший и спокойный. Потому что и у меня день будет важный…

В среду в восемь я уже ждал господина Салтыкова у него во дворе: Федькин опыт мне подсказал, что если сказано ждать возле дома, то внутрь соваться категорически не стоит. А он ведь велел «быть у него», а не «зайти к нему», а это — очень большая разница. И разницу эту Федька (в отличие от меня) понимал прекрасно, так что терпеливо сидел на лавочке во дворе (которую из окон точно было хорошо видно) и ждал. И ждал, по ощущениям, минут пятнадцать — но господа, как правило, сами спешить никуда не желают. А когда господин Салтыков вышел, он мне осмотрел внимательно, даже повернул за плечи, чтобы и сзади что-то увидеть, затем «про себя» кивнул готовой и молча пошел, мне только рукой махнув. Хорошо еще, что не «собачьим жестом» «к ноге» махнул, но вот разговаривать у него точно настроения не было.

А настроение у него было какое-то «официальное», он даже в костюм не обычный свой летний, бежевый в полоску, одет был, а в серый, и туфли черные. И у него был еще и настоящий галстук вокруг шеи подвязан, а уж шляпа… Федька-то много шляп повидал, и ощущение уже у меня сложилось, что таких дорогих ему еще увидеть не удавалось. Но откуда рабочему-то мальчишке про стоимость шляп-то знать, это, видимо, уже мой опыт в этом деле на его восприятие наложился, но я мог с уверенностью сказать одно: господин Салтыков оделся так, чтобы любой с первого же взгляда в нем распознал очень важного человека.

Погода была хорошая, довольно теплая, на небе мелкие облачка проплывали, так что шли мы очень не спеша. На самом деле до Первой школы дойти было можно минут за пятнадцать максимум, даже если спокойным шагом идти — но вот так, прогуливаясь, мы до нее шли гораздо дольше. И только когда мы уже подошли к этому красивому зданию, до меня дошло: господин Салтыков столь неторопливо шагал чтобы в эту теплую погоду в своем костюме не вспотеть. То есть я так подумал, потому что сам куртку надел и чувствовал, что мне в ней жарковато. Но если так медленно шагать, то я все же в ней не вспотел…

А затем мы зашли внутрь — и там, в тени, солнышко уже не припекало и мне в куртке стало нормально. А господин Салтыков,