АльтерНатива - Квинтус Номен

никого не спрашивая, пошел к кабинету директора. Это я потом понял, что мы к директору шли, а поначалу удивлялся тому, что занятий в школе не было, каникулы же — но народу в ней оказалось немало. Но никто их встречных (а встретили мы человек пять) вообще не поинтересовался, что мы за люди и что нам тут надо. Ну, сразу понятно: идет важный, очень важный господин по своим очень важным делам, так зачем ему мешать-то? Никто и не мешал, хотя на нас и поглядывали с любопытством.

А кабинет директора казался как в моей старой школе (то есть в школе еще Андрея Федоровича). Не таким же, а тоже с предбанником, в котором, правда, секретарша никакая не сидела. Но, наверное, на секретарш нынче не сезон, так что стол напротив двери стоял пустым. А Василий Михайлович открыл, наконец, рот и, указывая на стул, стоящий возле стены, сказал, чтобы я тут пока подождал — а сам вошел уже в кабинет директора. Точно директора, на нем табличка на двери висела со словом «Директор». Но вошел-то он, дверь за собой плотно не закрыв, так что мне, сидящему на стуле возле этой двери, было кое-что слышно. Впрочем, я все равно не понял что в кабинете происходило:

— Василий Михайлович? Рад вас снова видеть… но я же вам еще на той неделе говорил… что? Дайте-ка… минуточку… да, это, конечно, меняет дело. Н в любом случае… а испытания кандидатов уже закончены…

— Если речь идет об оплате учителям…

— Да упаси вас Господь! По физике и математике, как я понимаю, они и не требуются, а про правописанию, Закону божьему…

— Вот его свидетельство об обучении в школе… — интересно, а где его Салтыков взял? Его вроде отец где-то дома хранил, но я даже и не знал, где…

— … Я с его отцом говорил, забрал: как знал, что пригодится.

— Хм, школу эту я знаю, а тут указано… там с Законом божьим действительно строго, так что свидетельства сего будет достаточно. А вот что нам с этим делать? И правописанием?

— Должен сказать, что почерк у него крайне неплохой, читается легко, хотя ошибок у него… странные ошибки, но, думаю, исправимые. А понадобится — я договорюсь и насчет дополнительных занятий.

— То есть вы тоже готовы ходатайство нам свое предоставить?

— Безусловно.

Директор еще что-то у Салтыкова спросил, только я вообще ничего не расслышал, а Василий Михайлович ответил «не беспокойтесь», а вот о чем беспокоиться не нужно, я, конечно, не понял — однако и мне спокойнее стало.

— Очень хорошо, но вот с этим-то что делать? И в четвертый класс сразу… я, возможно, с третьим и согласился бы, но вот два предмета… А вы не могли бы юношу самого к нам пригласить, чтобы наши учителя с ним побеседовали?

— А он сейчас у вас в приемной сидит, ждет вашего вердикта.

— Ну что же, не будем заставлять вас ждать. Пойдемте сразу к Зинаиде Павловне, она у себя должна быть. Она вашего мальчугана поспрашивает и мы уж должное решение примем. Но, сами понимаете, я на ее выбор повлиять никак не могу, так что как она решит, так и будет…

Салтыков вышел из кабинета с каким-то господином, одетым в мундир, и снова молча махнул мне рукой, чтобы я с ними шел. И мы пошли куда-то на второй этаж, где директор постучал в дверь какого-то класса, и, дождавшись ответа, зашел. А за ним, подтолкнув меня в спину рукой, зашел и Салтыков. В классе сидела довольно молодая женщина, и директор нас ей представил… оригинально:

— Знакомьтесь, Зинаида Павловна, это — господин Салтыков, он принес ходатайство о принятии к нам в училище вот этого молодого человека. А посему нам нужно ваше заключение…

— Зачем? Мне любые ученики…

— Видите ли, Зинаида Павловна, рекомендации для молодого человека весьма солидные, и речь идет о возможности его зачисления сразу в… для начала в третий класс. Но вот с вашими предметами…

— А, понятно. — Зинаида Павловна теперь внимательно на меня посмотрела, улыбнулась и спросила:

— Parles-tu français?

— Non. Je ne parle pas français.

Она удивленно подняла брови, и задала следующий вопрос:

— Sprechen Sie Deutsch?

— Nicht verstehen. В смысле, nein, das sage ich nicht.

— То есть вы не знаете ни французского, ни немецкого? — она, похоже, на самом деле сильно удивилась.

— Не знаю. То есть читаю… со словарем, но не говорю даже с ним.

— С кем не говорите?

— Со словарем, меня и словарь вряд ли понять сможет: произношение у меня… никакого нет произношения.

Зинаида Павловна, услышав это, рассмеялась и сквозь смех спросила:

— Но… а как же вы читаете?

— Ну вы же, когда по-русски читаете, мысленно слова не произносите? Просто воспринимаете текст как данность, вот и я так же. Но словарный запас у меня тоже очень ограниченный, так что… дл чтения технической литературы его вроде хватает, меню в ресторане тоже прочту. Но официанту потом можно просто пальцем в меню ткнуть, он уже сам поймет, что именно мне нужно… То есть я общий смысл понимаю, а непонятные слова как раз словарь мне и подскажет.

— Ну что же, давайте посмотрим, как вы… общий смысл понимаете. Прочитайте мне вот это, я заодно послушаю ваше отсутствующее произношение и посмотрю, можно ли его исправить, — она не глядя сняла с полки из-за своей спины книжку и, раскрыв, сунула ее мне в руки.

Ох и ни хрена тут реальные училища, подумал я, но вслух свое мнение высказывать не стал, в прост начал читать открытую страницу. А Зинаида Павловна на меня стала смотреть буквально рот открыв. Но дочитать текст она мне не дала и сразу сказал директору:

— Ну что же, в третий класс я его, пожалуй, взять готова. И уверена, что и пары месяцев не пройдет, как этот молодой человек и по-французски заговорит свободно, и по-немецки…

— Ну что же, Василий Михайлович, с этим мы вопрос решили. А насчет остального…

— А где прочие ваши ученики обеспечиваются?

— Да рядом, буквально через три дома в сторону площади, я вам покажу… вы на автомобиле?

— Нет, сегодня пешком.

— Ну да, погода хорошая… Спасибо, Зинаида Павловна! Хотя да, произношение… я вообще ни слова не понял. Идемте, Василий Михайлович, а вы, молодой человек, первого августа извольте явиться в училище при всем параде! Ну да Василий Михайлович вам объяснит…

Из кабинета Зинаиды Павловны мы ушли, однако училище еще не покинули: снова вернулись в директорский кабинет (то есть я-то вернулся в предбанник перед кабинетом,