АльтерНатива - Квинтус Номен

понятно, что я в третьем классе был самым младшим, остальные были от двенадцати и до четырнадцати лет, а самому старшему в сентябре должно было уже пятнадцать стукнуть — но на возраст тут внимания мало кто обращал. Точнее, на меня-то все внимание обратили, десятилетними в училище даже не все первоклассники были — но я в классе выделился лишь тем, что сразу в третий класс поступил. А в остальном… по крайней мере за обедом меня одноклассники наоборот «окружили заботой» — то есть начали мне рассказывать, за что я могу на ровном месте кучу взысканий получить и как их избежать. И рассказывать они стали, когда я попытался верхнюю пуговицу на гимнастерке за обедом расстегнуть: оказывается, тут за одну пуговицу можно и в карцер загреметь. Правда, карцер тут был так себе: провинившихся просто запирали в классе после уроков и до шести вечера… но да, если учесть, что из класса не выпускали, даже в туалет не выпускали, то наказание было, на мой взгляд, даже излишне жестоким.

Шестой урок был по расписанию как раз «законом божьим», и мне он, откровенно говоря, понравился не очень — но меня одноклассники предупредили, что на нем половина взысканий в училище зарабатывается, так что я — по совету новых друзей — сделал умильную рожу и с почтением выслушивал, что нам вещал ведущий этот урок батюшка. Впрочем, сам батюшка мне понравился, он даже религиозную нуднятину сумел обернуть в довольно интересную словесную форму. Мне даже показалось, что именно его потомки стали позже социопсихологию преподавать: говорил он вещи вроде как очевидные, но старался их подать как новое «божественное откровение»…

Ну а после того, как уроки закончились, я пришел в класс, где сидела Зинаида Павловна, и она, как мне показалось, при виде меня даже обрадовалась. И перешла к «неформальной» форме общения — впрочем, меня и о таком предупредили, так что я уже не удивился, когда она меня просто по имени назвала:

— Федор, я вас пригласила, чтобы вместе с вами обсудить, что нам делать дальше с иностранными языками. Вы же сказали, что ни немецкого, ни французского вовсе не знаете, а у нас… я вам прямо скажу: если вы не сдадите зимой экзамен — а принимать его я стану со всей строгостью, то вас в лучшем случае переведут уже во второй класс, а то и в первый. Но мне кажется, что вы своих одноклассников не просто догоните к Рождеству, но и перегоните.

— А можно спросить, почему вы думаете, что я легко всех догоню?

— Вы уже четвертый человек, кто у меня это спросил, — рассмеялась молодая женщина. — А первым это у меня спросил наш директор, когда уже выписал вам ученический билет. Ведь вам книжку-то, когда вас ко мне привели знания ваши оценить, не по ошибке эту подсунула: мне было просто интересно увидеть, как кандидат отнесется в тому, что он абсолютно незнакомый язык на бумаге увидит. А то, что у вас испанский, как мне кажется, на уровне родного, я не ожидала конечно — но вот то, что вы даже тени удивления не показали, мне понравилось.

— У меня испанский далеко не на уровне родного. Один… знакомый испанец сказал, что произношение у меня как у каталанца из бедной деревни, который только полгода как начал кастельяно учить. Но я и сам это знаю, если очень напрягусь, могу и на кастельяно практически без акцента разговаривать.

— То есть вы даже в диалектах испанского разбираетесь. Вы в Испании долго жили?

— Не жил я там, тут язык выучил, самоучкой. То есть мне кое-кто помогал… были у меня знакомые оттуда… знаете, среди испанцев, кто у нас тут в Москве живет, охотников чуть ли не больше, чем их самих, а у нас… я-то работал в лучшей оружейной мастерской Москвы! То есть учеником я там был…

— Неплохая школа была в этой лучшей мастерской, если вы испанский так хорошо выучили! И я надеюсь, что вы и французский с немецким так же вскорости знать будете. Честно говоря, я даже поспорила, что вы одноклассников к Рождеству догоните…

— Догнать и перегнать — дело плевое, учитывая, что одноклассники мои языка по сути и не знают. Но если учить язык так, как его сейчас дают… я не про вас говорю, я просто учебники нынешние гимназические посмотрел, то это будет очень непросто. Но ведь на любом языке можно научиться говорить за пару месяцев, просто учить его нужно немного иначе.

— И вы знаете как выучить язык за пару месяцев?

— Не в совершенстве, конечно, но разговаривать человек сможет довольно свободно. В Англии такой способ обучения называется «drilling»…

— Как? Сверление?

— Тут более правильным переводом будет «долбежка», а суть я вам сейчас расскажу…

Первые недели две в училище мне было довольно легко, вот только один предмет мне с трудом давался: черчение. А черчения было много, в неделю по два урока проводилось, да еще и после занятий чертить приходилось. Причем именно в училище: в здании был для черчения отдельный класс выделен, и в этом классе уже стояло шесть настоящих кульманов. Еще было много рисования, и там рисовать нас учили очень серьезно — но, как я понял, тут во главу угла ставился «технический рисунок», так что рисовали мы разные «геометрические объекты», что все же было проще, чем какие-нибудь натюрморты — но и эта наука у меня шла непросто. А вот с языками… но с ними — в значительной степени благодаря Зинаиде Павловне — у меня определенный прогресс наметился. И мне даже показалось, что она куда как больше меня заинтересована была в том, чтобы я класс по языкам иностранным догнал…

Как я понял, первые две недели учащиеся наскоро повторяли материал предыдущего года, а вот начиная со второй половины августа науки пошли очень плотно, и домашние задания я делать заканчивал уже в десятом часу. Да и по воскресеньям приходилось «добирать», так что времени на «изучение окружающей действительности» у меня почти не оставалось. И не оставалось до тех пор, пока числа так двадцатого ко мне в гости не зашел господин Салтыков. Но если до его визита времени у меня не оставалось почти, то после — времени не осталось совсем…

Василий Михайлович Салтыков был страстным поклонником огнестрельного оружия, и он собрал у себя довольно обширную коллекцию средств дистанционного умерщвления живых существ. Причем его не очень интересовали вычурные и очень дорогие охотничьи ружья, особым интересом для него являлись изделия, используемые военными