Дом со странностями - Аня Саврасова

С одной стороны, мне было ужасно интересно, что он хочет мне сказать. Надежда, что он всё осознал и исправился, еще теплилась во мне. С другой — не хотелось повторения последней встречи. Я вдруг подумала, что Клариса точно бы сказала, как правильно поступить. Она мудрая женщина и явно понимает, как устроен этот мир. Но она ушла, да и спрашивать совета в личных делах у постороннего человека было бы странно.

И тут я представила, что она сидит передо мной, в своих модных брючках и водолазке с открытыми плечами. Я протягиваю ей мятую открытку с Сашиной запиской, она читает, поднимает на меня проницательные серые глаза с идеально симметричными бровями и произносит:

— Этот мужчина еще не созрел. Он хочет вернуть всё, как было, а тебе нужны изменения. И для изменений ему надо больше времени.

— А записка? — глупо спрашиваю я.

— Уважающая себя женщина ни минуты не думает над такой запиской. Она ее выкидывает в урну.

— А цветы? — еще глупее спрашиваю я.

— Цветы пусть стоят, — милостиво разрешает воображаемая Клариса.

Я тут же следую ее совету и отправляю записку в ведро. Мне сразу становится спокойно и хорошо, как будто я напитываюсь силой и уверенностью. Нет, не в себе. Уверенностью в том, что поступаю правильно, и мир снова возвращается в равновесие. Я вновь вдыхаю аромат цветов. Они очень хороши. Почти так же хороши, как я сейчас.

Тут я вспомнила про специи, которые надо вернуть Котику. Хоть он и уверял, что в этом нет необходимости, мне всё же кажется, что лучше вернуть. Что это будет более… добрососедски. Подходя к двери с номером «двенадцать», я слышу громкие крики и понимаю, что в мимимишном царстве не всё гладко.

С опаской стучу, и дверь резко распахивается настежь. За порогом стоит Зая, ее коротко стриженные волосы как-то неуловимо растрепаны. Точнее, Оля, поправляю я себя. Теперь я знаю, как её зовут. Кратко объясняю ситуацию и протягиваю два пакетика с приправами. Оля молча берет их у меня, сухо кивает и захлопывает дверь. Господи, а не подставила ли я сейчас Котика, сообщив его разъяренной пассии, что заходила к нему в её отсутствие? От этой мысли мне не по себе. Криков уже не слышно, но напряжение еще витает в воздухе. Ладно, будет мне урок на будущее. Меньше умиляться красивым картинкам чужой идеальной любви. И не палить несвободных мужчин, которые приносят мне цветы и одалживают свой хмм… перчик.

Покраснев от дурацкого каламбура, я вернулась домой, закончила перевод фантастического рассказа, но его финал мне совсем не понравился. Фриц так и не смог помочь своим коллегам по космической станции и любимой девушке Марии, которые глупели на глазах, лишаясь последних мыслей. Общаться с возлюбленной он больше не мог, они не понимали друг друга. И тогда он принял нелегкое решение вступить в контакт с инопланетянам, чтобы они пожрали и его мысли тоже. И таким образом опуститься до уровня коллег и любимой. Наверное, автор закладывал глубокие философские идеи, но я такие идеи в гробу видала. Не хочу тупеть, даже ради любимого человека. Я и так слишком многого не знаю об этом мире. Лучше уж буду пытаться поумнеть, насколько хватит моих скромных возможностей.

С этими мыслями я взяла читалку с тремя закачанными романами Стейнбека и залезла на кровать, чтобы провести остаток вечера в тренировке своего мозга посредством классической литературы, но тут раздался Звук. Звук доносился из санузла, и сначала я подумала, что это опять мои трубы «говорят» со мной. Я уже привыкла к их то ли свисту, то ли стонам, и не пытаюсь разобрать и вычленить отдельные слоги, которые мне слышались поначалу. Даже не просыпаюсь уже. Но трубы стонут обычно по ночам, и звучит это примерно как «будубуду!». А этот звук был дневной, и вскоре я расслышала, какой именно. Это было:

— Мяу!

8. Ежедневник самоубийцы

01.05.26, пятница.

Я кинулась в ванную, но кота там не было. В такой крошечной комнатушке ему просто негде было спрятаться. Но тут меня осенило. Люк! Он был открыт. Открыт еще с утра, когда Альбина приходила фотографировать счетчики. Я заглянула в темное пространство за люком и увидела светящиеся желто-зеленые глаза Морфея. Тут-то пазл сложился окончательно. Я вспомнила, как бегала к качку со второго этажа за специями, а дверь оставила приоткрытой, только ботинок засунула. Примерно в это время Морфей и сбежал от Ирины Петровны. Вот хитрая морда! Весь дом на ушах, ищет его, а он…

Я перегнулась через люк и протянула руки к коту, но пространство за стенкой было слишком большим, и я не могла его достать. Прикинула, нельзя ли мне залезть туда целиком, но поняла, что не смогу. Трубы мешают. Стала звать Морфея на все лады, даже цокала и чмокала, будто он какая-нибудь белка, но всё без толку. Тогда я решила использовать приманку — еду! Остатки макарон с мясным фаршем, конечно, не выглядели, как мечта хищника, но все же были достаточно съедобны.

Я принесла сковородку с едой, перегнулась через люк и протянула ее коту. Морфей недоверчиво муркнул и подошел поближе. Я чуть отвела руку — он приблизился. В темноте я сначала видела только его оранжевые глаза, но вскоре заметила, что он что-то держит во зубах.

«Мышь!», до ужаса перепугалась я. Только этого не хватало. Надеюсь, она хотя бы дохлая. Но нет, это была не мышь. Что-то плоское и длинное. Кот подошел достаточно близко, я резко прижала его ладонью к сковородке и рванула на себя. Морфей отчаянно заорал, зашипел и впился когтями в мою руку. Я заорала с ним в унисон.

И всё же через пару секунд хищник, усыпанный макаронами и фаршем, извергающий кошачьи проклятия, был скинут на плиточный пол ванной. Я с облегчением захлопнула коварный люк. Морфей еще пару раз возмущенно мявкнул и принялся вылизывать себя, заодно поедая злополучную приманку, застрявшую в шерсти и рассыпавшуюся вокруг. В зубах у него уже ничего не было. Я внимательно огляделась по сторонам, а потом кинула взгляд на сковородку, которую всё еще сжимала в руках. На её масляном дне, среди ошметков еды лежала зеленая тетрадка.

Я отнесла сковороду на кухню, протерла маслянистую обложку губкой, открыла тетрадь наугад и пробежалась глазами по кривым строчками с