Дом со странностями - Аня Саврасова

Двадцать семь жертв загадочной секретной бомбы. Двадцать семь и немецкий шпион, всего двадцать восемь «призраков». Тут в голове пронеслось смутное воспоминание. Двадцать восемь жертв — где я про это уже слышала?

Но углубиться в воспоминания мне не удалось, так как от мыслей меня отвлек бородатый качок, появившийся на крыше. Это был Котик и по совместительству, видимо, Денис, которого ждали девушки. Хотя они уже, похоже, его не ждали и спокойно жарили на мангале свою рыбу. Денис подошел к ним, обменялся парой фраз и сразу плюхнулся на лежак. Я не видела со своего места, лежит ли он с закрытыми глазами или пялится в одну точку, но слова Ольги о том, что её бойфренд «не в настроении» явно находили подтверждение. И да, кажется, она больше не Зая, а он уж точно не Котик. Теперь они Ольга и Денис, которые смотрят в разные стороны и не касаются друг друга. Как же быстро все поменялось! Прошел всего месяц с той вечеринки-барбекю, когда они держались за руки, а я даже чуть не начала им завидовать.

К Кларисе подошел Максим и спросил:

— Мам, а мы когда закончим? А то уже скоро надо малыша кормить.

— Всё, всё начинаем! — захлопала в ладоши юная бабушка. — Асенька, давай, расставляй нас в правильном порядке.

«Правильный порядок» сложился сам собой. Ирина Петровна села в кресло, на ее коленях определили место кота, который, правда, пока отказывался его занимать. По бокам от матриарха семейства расположились Клариса и жена Максима (её имя я не запомнила), а по краям, как строгая черная рамка, встали Стас и Максим. Я сделала бессчетное количество дублей в таком вот классическом стиле, с незначительными вариациями. Морфея, в конце концов, усадили на колени к хозяйке, приманив кусочком рыбы, одолженным у мангальщиц.

А потом, когда основная часть была закончена, все начали баловаться кто во что горазд. Максик позировал, стоя на руках, кувыркаясь в прыжке и отжимаясь на одном кулаке. Клариса целовала мужа, элегантно задрав ножку. Стас, выпив второе шампанское, сделал «колесо». Даже Ирина Петровна разошлась и пыталась посадить правнука на кота, но оба участника воспротивились этой затее и разбежались в разные стороны. К этой вакханалии присоединилась и Мария, которая, как оказалась, занимается эротическими танцами. Сначала она приняла несколько невинных поз, а потом начались более «винные». Минут через десять она уже позировала на коленях у Стаса в позе заправской стриптизерши, соблазнительно выгнув спинку и отставив в сторону ножку на мысочке. Клариса при этом играла с малышом, не обращая на выкрутасы мужа никакого внимания.

Я фотографировала всех подряд без разбору, однако мое внимание постоянно возвращалось к одинокой фигурке Ольги у мангала. Ольга курила сигарету, стоя спиной глядя на скрывающееся в закатном мареве солнце. Её парень распластался на лежаке и тоже пялился в небо. Потом Ольга с непроницаемым лицом подошла к нему и что-то сказала. Денис встал, собрал какие-то вещи: пакет с углями, посуду — и ушел. Семейный ужин на свежем воздухе не состоялся.

Я вспоминала эту сцену, стоя в своей загроможденной каморке и напряженно наблюдая за кофейными пузырьками, вырастающими по краям турки. Я всегда держу турку на плите до последнего, пока не наступает тот самый момент, когда кофе готово убежать, перелиться через край и залить все вокруг. За долю секунды до катастрофы я ловко снимаю кофейник, и мой беглец мигом утихомиривается. Бурные кофейные воды возвращаются в свои берега.

Несколько дней я дорабатывала и согласовала с семьёй Фархиди финальное фото — образец для будущего портрета. Честно говоря, я думала, это будет дольше, учитывая, сколько имеется заинтересованных лиц, каждый из которых, понятное дело, хочет выглядеть красиво, и в то же время — должен сочетаться со всеми остальными. Но оказалось, что все члены этой удивительной семьи весьма быстро принимают решения. Даже вечернее платье на молодой маме не нашло у последней никаких возражений. По крайней мере, Ирина Петровна дала добро на все изменения.

Итак, макет семейного портрета был согласован. Позавчера мне привезли мольберт, холст на подрамнике, краски и все остальное, и я приступила к работе. Начинать такое большое дело, да еще и после большого перерыва, было, конечно, боязно, но я взяла себя в руки. Масло — хороший материал. Если накосячишь — можно подправить. Это вам не акварель, где любая помарка превращается в грязь. Да и времени у меня полно. Новых заказов по переводам все равно нет. Рассказ про кракотунцев я уже отправила в издательство, а мемуары Петра Никифоровича застопорились из-за полной невозможности разобрать его почерк — щифр. Да и мой заказчик, Иван Петрович куда-то пропал. На последние сообщения не ответил и новых переводов не требует.

Так что теперь я свободный художник. И как положено творческой личности, незаметно перешла на полуночной образ жизни. Рисовать ночью мне нравится. Весь мир словно растворяется в темноте. Ничего не отвлекает, даже бесконечный внутренний монолог на время останавливается. Мозг сосредоточен на работе, а все остальное теряет значение.

Но сегодня мне пришлось встать очень рано для «богемы», потому что наступил день оплаты за квартиру, и мне надо снять наличные в ближайшем банкомате. Ирина Петровна попросила заплатить пораньше, потом она едет на кладбище, везет цветы на могилу мужа и отца. Да, сегодня же праздник! День победы. А я в своем фрилансерском безрежимье совсем про него забыла.

Раньше мы с мамой в этот день ходили на парад, поздравляли соседа-ветерана. А вот с Сашей на майские праздники всегда норовили куда-нибудь уехать: в отпуск или загород. Один только раз оказались в городе и ходили смотреть салют, больше никак не отмечали. Я вспомнила тот салют на Воробьевых горах. С нами были друзья, бутылка вина, перелитая в пластик, и бумажные стаканчики. Я сидела на парапете, а Саша обнимал меня, чтобы не грохнулась в реку. После каждого особо удачного взрыва мы целовались.

Ничего удивительного, что я опять не к месту вспоминаю своего бывшего. Пять лет вместе — это вам не шутки. И из памяти их так просто не сотрешь, да и зачем стирать? Это же моя жизнь. И все-таки я горжусь собой, что неделю назад, получив от него цветы и снисходительную записочку, я удержалась и не пошла к нему. Поблагодарила за букет и сообщила, что времени для разговоров совсем нет, увы.

Ха — ха. Времени у меня сейчас полно! Просто не хочется опять чувствовать себя дурой, которой милостиво дают еще один шанс. Цветы давно