Авигея - Анела Красаф

этот день утро наступило очень быстро. Свет пробрался в комнату тонкой полосой, лёг на стену, на край стола, на лицо Авигеи. Она открыла глаза и какое-то время просто смотрела в потолок, не двигаясь, будто пыталась вспомнить, где находится и что из сказанного ночью было сном, а что — нет. Рядом тихо вздохнула тётя Шура, она уже не спала.

— Не передумала? — спросила она негромко.

Авигея повернула голову и секунду смотрела на неё.

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно, слишком спокойно для того, что внутри всё ещё оставалось напряжённым и неясным. Они не обсуждали это дальше, собрались быстро и вышли. Город уже проснулся, люди спешили по своим делам, открывались магазины, кто-то стоял на остановке, разговаривал по телефону — обычная жизнь, в которой не было места тому, что происходило с Авигеей. И от этого становилось мрачно, неуютно. В маршрутке ехали молча. Иногда Шура бросала короткий взгляд на племянницу, но ничего не говорила.

Дом, где жила провидица, находился на окраине города. Район неуютный, дома серые, безликие, как нежилые. Они прошли немного дальше по улице и повернули в проулок, где был частный сектор. Вскоре вышли к старому дому, но было видно, что за ним ухаживают. Вокруг росли деревья, кусты, все они полыхали осенним золотом листвы, некоторых коснулся яркий багрянец. Листья уже слетали, они кружились и падали под ноги, но было заметно — их убирают время от времени. Впереди дома росли цветы: хризантемы и розы. Авигея невольно залюбовалась и вспомнила свой родной дом в деревне. Они остановились у калитки, как будто собираясь с мыслями.

— Она… непростая, — тихо сказала Шура. — Сразу может не понравиться. Но ты просто слушай.

Авигея кивнула. Они вошли и направились по дорожке к дому. Когда подошли к двери, тётя Шура осторожно постучала. Дверь открылась почти сразу, будто их ждали. На пороге стояла женщина — невысокая, лет шестидесяти, с прямым, проницательным взглядом.

Тётя улыбнулась и поздоровалась:

— Здравствуй, Марта. Прости, что беспокоим, но поверь, очень нужна твоя помощь.

Хозяйка дома кивнула и жестом пригласила войти. Они вошли, дверь за спиной тихо закрылась, без щелчка, будто здесь не любили лишних звуков. В квартире царил полумрак. Плотные шторы не пропускали дневной свет, и воздух казался неподвижным, как будто время внутри шло иначе. Женщина прошла вперёд, не оглядываясь.

— Идите за мной.

Комната была простой: стол, два стула, диван у стены и старое кресло-качалка с потёртым пледом. Авигея остановилась на пороге и сразу почувствовала что-то такое... странное. Не страх, что-то другое, тяжёлое, и как будто знакомое. Они присели к столу, женщина — напротив. Сначала она посмотрела на Шуру, потом на Авигею. На девочке взгляд задержался дольше. Наконец она произнесла:

— На мать похожа, просто один к одному.

Авигея удивлённо взглянула и спросила:

— Вы знали мою маму?

— Лизу? Нет, не могу сказать, что знала, но, увидеть пришлось... — Марта вздохнула и продолжила:

— Она сама ко мне пришла. После того, как двое парней в реке утонули, а то, что с ними случится, сказала Лиза, мама твоя. Обидели они её, очень. Как — не сказала, но появившиеся в душе чувства открыли возможность видеть то, что другим не дано... Сила эта не из нашего измерения и объяснить её никто не сможет.

Марта пристально посмотрела на Авигею.

— Ты тоже уже открыла это.

Не спросила, не уточнила, просто сказала, как факт.

Авигея опустила взгляд.

— Я… не хотела. Они очень долго делали мне больно... Оскорбляли, унижали... Говорили мерзкие вещи. Но... Я не хотела этих видений... Я бы никогда не причинила им боль... Я не знала, что всё это сбудется.

Женщина кивнула.

— Так обычно и бывает. Это не по желанию.

Шура чуть подалась вперёд.

— Ты можешь объяснить, что с ней происходит?

Марта не ответила сразу, продолжала смотреть на Авигею, словно прислушивалась не к словам.

— Она не просто увидела, — наконец сказала женщина. — Она выпустила это… То, что не должно было выходить.

Авигея подняла глаза.

— Я не понимаю.

— Я это вижу, — спокойно ответила женщина. — Но теперь уже поздно.

Она откинулась на спинку стула.

— Это не остановить.

Слова прозвучали ровно, уверенно.

Шура нахмурилась.

— Тогда что делать?

Марта на секунду отвела взгляд, как будто решала, стоит ли говорить дальше.

— Есть только один способ, — сказала она наконец. — Ограничить.

Авигея сжала пальцы.

— Как?

Хозяйка дома посмотрела прямо.

— Ты должна научиться держать это внутри. Не говорить, не формулировать, не доводить мысль до конца.

Она помолчала.

— Пока это внутри — оно не закрепляется, — продолжила Марта. — Как только ты произносишь… это становится реальностью.

Авигея замерла, услышанные слова будто встали на свои места.

— А если я уже сказала? — тихо спросила она.

Женщина не отвела взгляда.

— Тогда оно уже в пути.

Шура сжала пальцы и в отчаянии выдохнула.

— И ничего нельзя сделать?

Короткая пауза.

— Можно только не усугублять.

Она чуть наклонилась вперёд.

— И ещё, тебе нужно следить за собой, за мыслями, за чувствами, контролировать эмоции, стараться не обижаться на других.

Авигея вспомнила слова бабушки:

«Не злись. Не накапливай. Не думай плохо».

Женщина, будто, тоже это услышала.

— Тебя этому уже учили, — сказала она тихо.

Авигея медленно кивнула.

— Если не справишься, — добавила Марта, — видения будут чаще, и сильнее.

Тишина вдруг стала другой, как будто видимой, ощутимой.

— А… можно от этого избавиться? — почти шёпотом спросила Авигея.

Женщина чуть помедлила.

— Полностью — нет, но можно держать под контролем.

Она отвела взгляд. Разговор, казалось, был закончен.

— Всё зависит от тебя.

Авигея сидела молча. Слушала, понимала, и впервые ясно почувствовала: это не пройдёт само, с этим придётся жить... Она опустила голову и вспомнила всех, кому тогда сказала, что их ждёт. Вспомнила их лица — сначала ухмыляющиеся, потом удивлённые, затем — испуганные. Почему они так поступали с ней? Чем она заслужила такое обращение? Если бы не их поведение, не было бы этих видений, и ничего бы не произошло... А теперь... Как жить теперь... Зная, что являешься причиной чьих-то страданий, и даже смерти?

* * *

Кирилл проснулся от тишины. Не той, что бывает ночью, а другой — больничной, ровной, почти стерильной. Где каждый звук существует отдельно: шаги в коридоре, тихий звон посуды, приглушённые голоса за дверью. Он открыл глаза не сразу. Сначала — ощущение тяжести, неподвижности, потом — свет, белый потолок, лампа. Он моргнул, попытался пошевелиться — ничего. Тело было здесь, но как будто не совсем его. Кирилл медленно повернул голову — капельница, аппарат, стул у стены. Память возвращалась