Авигея - Анела Красаф

Кто-то тихо выругался.

— Он жив? — спросил Серёга.

Никто не подошёл сразу. Потом Илья сделал шаг, но Алексей резко остановил его:

— Не трогай.

Голос был жёсткий, хриплый.

— Я… — он запнулся. — Я не виноват. Он сам выехал.

— Нужно вызвать скорую, — сказал Илья.

Никто не возразил, но и не поспешил доставать телефон. Секунды тянулись, а они так и стояли растерянные, бледные, пребывая в шоковом состоянии.

— Если сейчас приедут… — тихо сказал Сергей. — Нас всех проверят.

Илья повернулся.

— И что?

Ответа не было. Алексей наконец поднял голову, посмотрел на всех, потом — на Илью.

— Машина твоя, — сказал он тихо.

Слова повисли в воздухе, Илья не сразу понял смысл сказанного.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты владелец, тебе и отвечать.

— Но за рулём был ты! — резко сказал Илья.

Алексей отвёл взгляд.

— Кто это докажет?

Он обвёл взглядом присутствующих. Все стояли тихо, с опущенными головами. И в этой тишине стало ясно: никто не скажет, что за рулём был Алексей. Ни один из них не смотрел прямо. Девчонки отвернулись, Серый делал вид, что занят телефоном. Не друзья... Просто случайная компания.

— Вы серьёзно?.. — спросил он.

Ответа не было. Где-то вдалеке послышался звук сирены. Кто-то из собравшихся на тротуаре зевак всё-таки позвонил в полицию и скорую. Илья медленно выдохнул и сделал шаг назад. Впервые за всё время ему стало по-настоящему холодно, потому что он понял: произошло нечто ужасное... И это не сон, не воображаемый кошмар, а реальность, в которой он здесь и сейчас.

Сирена приближалась медленно, но неотвратимо, разрезая тишину ночной дороги, и в этом звуке уже не было ни надежды, ни вариантов — только последовательность действий, которая начнётся сейчас и закончится неизвестно где. Машины остановились позади, свет фар лег на мокрый асфальт, на искривлённый велосипед, на фигуру, неподвижно лежащую у края полосы. Сначала подъехала скорая. Медики вышли с той отработанной точностью, в которой только собранность и уверенность. Они почти сразу опустились на колени рядом с пострадавшим, проверяя пульс, дыхание, осторожно фиксируя шею. Кто-то из них коротко бросил другому несколько фраз, которые Илья не разобрал, но по интонации понял — состояние серьёзное. Полиция появилась следом. Машина остановилась чуть поодаль, чтобы не мешать, и из неё вышли трое. Один из них сразу направился к месту аварии, второй остался чуть в стороне, оглядывая обстановку, оценивая расположение машины, следы торможения, положение велосипеда. Илья стоял рядом с автомобилем, не пытаясь ни уйти, ни приблизиться. Внутри уже не было прежнего сумбура — только странная, тяжёлая ясность, в которой каждое следующее событие воспринималось как неизбежное продолжение предыдущего.

— Чья машина? — спросил один из сотрудников, подойдя ближе.

Илья ответил не сразу, слова будто застряли.

— Моя, — сказал он наконец.

Сотрудник кивнул, будто это был самый ожидаемый ответ, и сделал пометку в блокнот.

— За рулём были вы?

Вопрос прозвучал спокойно, без давления, но именно в этом спокойствии была вся серьёзность происходящего. Илья открыл рот, чтобы ответить, и на секунду повернул голову в сторону остальных. Никто не сделал ни шага вперёд, никто не попытался что-то сказать. Они стояли чуть в стороне, словно уже отдалились от происходящего, словно это не имело к ним прямого отношения.

— Да, — сказал он.

Слово прозвучало глухо, он не успел даже осознать, как именно оно сорвалось. Возможно, это было быстрее, чем попытка объяснить или он просто понял, что сейчас никто его не поддержит. Сотрудник кивнул ещё раз.

— Документы, пожалуйста.

Илья протянул права, руки не дрожали, что удивило его самого. Второй полицейский в это время осматривал дорогу, ещё один фотографировал, отмечал детали. Свет фонаря скользил по мокрому асфальту, выхватывая следы, которые теперь уже станут частью протокола.

— Вы употребляли алкоголь? — последовал следующий вопрос.

— Немного, — ответил Илья честно.

Скрывать не было смысла, это только ухудшало положение. Сотрудник чуть приподнял брови.

— Пройдёмте, — сказал он.

Алкотестер показал наличие алкоголя — небольшое, но достаточное, чтобы ситуация сразу приобрела другой оттенок. Илья не спорил, он уже понимал, как это выглядит со стороны. Дальше всё происходило как будто по заранее написанному сценарию. Его попросили сесть в служебную машину, не как задержанного — пока ещё как участника происшествия, но разница ощущалась только формально. В отделении было светло и тихо, запах бумаги, старой мебели, чего-то ещё — привычного для таких мест. Его провели в кабинет, предложили сесть. Следователь появился не сразу. Сначала оформляли базовые данные, перепроверяли документы, звонили куда-то, передавали информацию. Потом начался разговор: спокойный, последовательный, без резких переходов. Илью попросили рассказать, как всё произошло. Он говорил: сначала ровно, потом медленнее, старался не путаться в деталях, хотя понимал, что именно в них теперь всё и будет решаться.

— Скорость была какая?

— Освещение на участке дороги?

— Когда вы заметили велосипедиста?

Вопросы шли один за другим. Илья отвечал, иногда останавливался, вспоминал, уточнял. Он ни разу не сказал, что за рулём был не он. Не потому, что решил это скрыть, а потому что в какой-то момент стало ясно — сказать это сейчас значит начать объяснять то, что никто не сможет подтвердить. Следователь слушал внимательно, почти не перебивая, иногда делал пометки.

— В машине были пассажиры? — спросил он.

— Да.

— Кто именно?

Илья назвал имена, следователь записал в протокол.

— Их мы тоже опросим. Но вы утверждаете, что управляли автомобилем?

Илья посмотрел на него и вдруг почувствовал, как внутри что-то сдвигается — не просто страх, а понимание, осознание произошедшего. Он вспомнил, как бросил ключи, как сел на пассажирское место, не придавая этому значения, и теперь это выглядело как ошибка, которую уже нельзя исправить.

— Да, — опустив взгляд, повторил он.

Ответ закрепился. У него спросили номер телефона родителей, но Илья покачал головой и тихо попросил, чтобы не звонили. Отец был в командировке, мать в санатории. Он пока не хотел их беспокоить. Следователь понимающе кивнул и после этого разговор стал формальнее, фразы — чётче, интонации — ровнее. Ему объяснили, что дальше будет назначена проверка, экспертизы. Установят все обстоятельства, на что потребуется время. Родителям всё-таки придётся сообщить. Слова были правильные, по протоколу. Но за ними уже читалось другое: машина его, алкоголь употреблял, пострадавший в тяжёлом состоянии. И этого было достаточно, чтобы направление дела стало очевидным.

Когда его отпустили, было уже под утро, и город только начинал просыпаться. Илья вышел из здания, остановился и глубоко