Апелляция кибер аутсайдера 1-5 - Семён Афанасьев

class="p1">— Не там вы ищете систему, ох, не там, — ну и как тут удержаться, чтобы не заржать, как говорит моя одноклассница. — Насчёт обстоятельств. Детектив-сан, так это я уже сколько недель надеюсь, что ваш доблестный департамент полиции МНЕ расскажет, при каких обстоятельствах! — Быть собой так быть собой. — Оно всё произошло на территории вашего же департамента! Налоги, если что, плачу исправно.

— А это сейчас к чему?

— К тому, что изящество вашей личной профессиональной компетентности может посоперничать только с вычислительной производительностью моего импланта.

— Вы же натурал?!

Эрнесто сидит далеко от меня (для моих глаз), деталей его мимики не вижу. Но почему-то готов поспорить, что он сейчас по-детски отвесил вниз нижнюю губу, отрываясь от своих голограмм и глядя на меня.

— Именно. Это была ирония, Вальдес-сан.

— Так, калибровка закончена. Приступаем. Виктор, вы являетесь свидетелем... опрашиваетесь в связи с... Достоверность ваших слов мониторится...

Тьху ты. Так это ещё не работа была?! А кому я тогда острил.

Чёрт.

На фоне его объяснений вдруг неожиданно и чуть ли не материально начинаю ощущать виртуальную струну здешнего интерфейса.

В принципе, что-то подобное возникает и когда я обращаюсь к своему браслету — но там оно периодически мерцает и не такое чёткое "наощупь".

Пока Эрнесто всё говорит и говорит, под влиянием импульса и от скуки тянусь к собственному концентратору. Ух ты, и здесь интерфейс тоже уплотнился!

Здание какое-то особое, что ли? Или помещение? С функциями усилителя?

— Виктор, что необычного вы заметили, когда вышли из здания суда?

— Господин Вальдес, у меня очень сильная близорукость. Данные об этом есть в моей медицинской карте. Если вы имеете ввиду непосредственно зрение, то я не заметил ничего — так как не могу посчитать даже количества пальцев у окулиста во время осмотра, если сижу без очков.

— А вы были без очков?

— Как и сейчас перед вами. Мои последние очки разбились даже не на этой неделе и я пока хожу без коррекции зрения. Щурюсь, если заметили, но всё равно нихрена не вижу.

— Не сложно так жить? В пространстве там ориентация, всё такое — не опасно?

— А у меня есть выбор? Разбогатею — куплю новые стёкла. Сейчас пока чуть не до того, есть куда деньги тратить.

— М-м-м, да-а, вижу ваше зрение в профайле... Может, было что-то на уровне впечатлений? Пожалуйста, постарайтесь припомнить каждую деталь, когда вы вышли из здания суда до самого инцидента.

— Было кое-что странное, но оно началось не снаружи.

— Поясните. Кто, что?

— Завуч Трофимов. Обычно он так себя не ведёт.

— В каком плане? Ваши соученики именно в это время ничего подобного не утверждают, — латинос ведет рукой вокруг себя.

Задний план моего сознания без эмоций отмечает, что я почему-то неплохо вижу в данный момент — вплоть до его ногтей.

Странно. Какое-то импульсное улучшение фокуса?

— Детектив-сан, вам нужны мои впечатления или какой-то оговоренный параметр ответа? Должен ли я ориентироваться на ответы своих соучеников, если считаю иначе?

— Нет. Интересно исключительно ваше личное мнение.

— Моё впечатление: Трофимов никогда не справляет малую нужду против ветра. А тут вдруг со всем апломбом опростался — и с поворотом плюс с разносом на девяносто градусов. Причём я даже не знаю, насколько это фигурально сказано.

Где-то сбоку хрюкает Эрнандес.

Интересно, девчонки что, могут следить за разговорами других? Я её сейчас, например, слышу не через интерфейс, а поверх него, в реале.

— Поясните подробнее. В чём именно, по вашему мнению, Сергей Трофимов сегодня отошёл от своих обычных привычек?

— А он всегда очень чётко следил за тем, чтобы в конфликте учащихся занимать исключительно сильную сторону. Песенку детскую помните? "Противника усатый поражает, а я всегда за тех, кто побеждает". Вот это про него.

— Можете проиллюстрировать?

— Ещё до того, у меня появилась нынешняя опекунша, я имел с ним немало конфликтов...

Бл*. Увлёкся и заговорился. Кажется, это я только что ляпнул совсем зря.

— Какого рода были эти конфликты? И как часто они у вас происходили? — полицейский словно оживает и с энтузиазмом цепляется за последнее слово.

Вместе с тем, меня не покидает твёрдое ощущение: Эрнесто играет какую-то часть спектакля, а на самом деле в душе лениво скучает.

Второй волной на мой затылок накатывает интуитивное подозрение: причиной моей резко выросшей чувствительности является не повышенная местная нейропроводимость, а что-то иное — вон, даже зрение прорезалось как будто.

В правом глазу точно.

Благодаря концентратору (кроме прочего) я сейчас отчётливо вижу сбоку Мартинес, красноречиво вертящую указательным пальцем у виска и косящуюся в мою сторону. Хотя под этим углом даже с нормальными глазами такого изображения быть не должно, чего уж говорить про меня.

Эрнандес отчего-то ухмыляется, стреляя глазами в мою сторону.

Мысленно одёргиваю себя и продолжаю:

— "Седьков, ты должен соблюдать правила. Седьков, ты не должен доставлять проблем школе и педагогическому коллективу. Ты учишься на гранте, Седьков — потому замолчи и делай, что тебе говорят. Попутно держи своё мнение при себе". Примерно в таком духе конфликтовали.

— А-а-а, понятно. Давайте вернёмся обратно к необычному. Так чем, говорите, сегодняшний завуч отличался от себя регулярного?

— Завуч всегда, во всех конфликтах в школе, двигался по пути наименьшего сопротивления. Вам знакома эта физическая концепция?

— Да. Продолжайте.

— Его основной лейтмотив был, по крайней мере, со мной: жизнь должна рождать как можно меньше проблем в адрес Сергея Трофимова. Небо может упасть на землю, но у завуча не должно быть даже намёка на внутренний дискомфорт в здании школы.

— А что, по вашему мнению, этот самый дискомфорт ему могло доставить?

— Да не по-моему мнению, а вот вам вообще с его слов. "Любые конфликты с влиятельными семьями, чьи дети учатся в нашей школе, недопустимы". Он очень боялся испортить отношения абсолютно со всеми вокруг без исключения — кроме конкретной дворняги. Так он называл меня.

— Я уловил. А что в суде произошло?

— Сперва всё же перед судом. Последнюю пару дней в мой адрес его как будто подменили.

— Чем было вызвано? И в чём выражалось?

— Случилась Тика Хамасаки. Она на днях оформила официальное решение о взятии меня под свою опеку. Получилось, что из безродных плебеев я резко залетел в аристократы — причём неожиданно для всех. Итог, один из, выразился в том, что Трофимов в течение минуты резко разглядел человека и во мне. Стал со мной подчёркнуто вежлив и демонстративно прекратил любые замечания — вот до этого суда. Хотя раньше доставал по гораздо меньшему поводу.

— Ясно. А в суде-то что?

— В суде у меня был