Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

спальни Дорин. Муж Элеанор, которого она искала — Хармон, получил телефон в виде футбольного мяча несколько лет назад бесплатно, подписавшись на «Спортс Иллюстрейтед». Нынче номера «Спорт Иллюстрейтед» по-прежнему появлялись каждую неделю как по часам, в то время как самого Хармона, сломленного отсутствием работы и безденежьем, можно было увидеть все реже и реже. Что ж, есть в этом мире хоть какое-то постоянство.

Элеанор чувствовала унижение каждый раз, когда ей приходилось говорить по этому телефону. Он совершенно не облегчал поиск работы в банковском секторе. Она сидела там, в своем трейлере, в котором могло быть жарко, как в печи, или холодно, как в морозилке, в зависимости от температуры на улице. Она не открывала окон даже летом, чтобы собеседник на том конце провода не услышал криков детей Дорин и тяжелый метал из трейлера с другой стороны. Она звонила людям в черных костюмах в их кондиционированные офисные здания и разговаривала с ними, прижимая к уху маленький пластиковый футбольный мяч и пытаясь говорить солидно, по-банкирски. Пока что никакой работы она не нашла.

Раньше, когда семья была едина и счастлива и жила в большом доме в этом самом Эльдорадо Хайлендс, у них в каждой комнате было по телефону. В дополнение к телефону в виде футбольного мяча у них был телефон в виде тапочка; дешевый телефон из «Радио Шак», трубка которого постоянно слетал с крючка; два солидных, традиционных телефона «Эйти энд Ти». Все эти аппараты исчезли во время второго ограбления трейлера, так что пришлось им достать футбольный телефон из загашника и пользоваться им.

Элеанор Ричмонд не видела своего мужа, Хармона, уже два дня. В первый день она ощущала главным образом облегчение, ибо когда она его видела, он обычно полулежал на софе со сломанной спинкой перед телевизором и пил. Время от времени он поднимался и находил подработку, работал несколько дней, после чего его увольняли или он увольнялся сам, после чего цикл повторялся. Хармон не задерживался на этих работах потому, что был инженером, и переворачивание бургеров или взибвание «Сларпи» действовало ему на нервы, точно так же, как футбольный телефон действовал на нервы Элеанор.

Квартал, по которому сейчас ехала Элеанор, был возведен на идеально ровном плато в начале восьмидесятых. Все дома стояли пустыми, причем три четверти из них пребывали в этом состоянии изначально; проезжая по извилистым улочкам, сквозь передние окна, сквозь пустые интерьеры, сквозь задние окна, сквозь дворики — и сквозь еще один такой же дом на такой же улице — можно было разглядеть задние дворы и покрытые невысокой травой прерии за ними,

Элеанор и Хармон Ричмонды купили свой дом совершенно новым, еще до того, как в нем постелили ковровое покрытие. Это было начало президентства Рейгана. Хармон работал в средних размеров аэрокосмической фирме, продававшей авионику Министерству Обороны. Элеанор только-только отдала двух детей в школу и тоже нашла работу. Она начала с должности кассира в банке в Авроре и довольно быстро выросла до представителя службы работы с клиентами. Вскоре она должна была стать управляющей филиалом. Мать Элеанор, вдова, продала семейный дом в Вашингтоне, округ Колумбия, и переехала в довольно милый дом для престарелых неподалеку.

Дела у них шли замечательно. Поэтому, когда дома в округе так никто и не заселил и они остались стоять пустыми — месяц, полгода, год — а стоимость их собственного дома начала падать, они не особенно переживали. Все время от времени делают бум-инвестиции. Зарплаты у них были приличные, выплаты по закладной — вполне терпимые, и они легко покрывали свои расходы, включая ежемесячные взносы в дом престарелых.

Несколько лет жизнь была действительно хороша. Им следовало бы воспользоваться этими годами, чтобы отложить какие-то деньги. Но Ричмонды были единственными выходцами из своих семей, которым удалось прорваться в средний класс, и это означало, что у каждого из них был целый зоопарк братьев, сестер, племянников и племянниц, а также кузенов и кузин, обитающих в различных гетто вдоль Восточного побережья, и все они желали получить долю того, что считали семейным состоянием. Элеанор и Хармон отправили кучу денег на Восток. Назад они не получили ни цента.

Они продержались до начала девяностых, когда компания Хармона была перекуплена, и купившие ее финансисты из Нью-Йорка начали дробить ее и продавать по частям. Та часть, в которой трудился Харман, досталась «Гейл Аэроспейс», подрядчику Минобороны, базирующемуся в Чикаго. Харману предоставили выбор: переехать в Чикаго или переехать в Чикаго. Но они не могли переехать в Чикаго, не продав дом, который теперь стоил в половину меньше того, что было за него уплачено. Хармона уволили.

В следующем году банк, в котором работала Элеанор, перешел в собственность огромного калифорнийского банка, у которого и так уже были миллионы филиалов по всему региону, причем один из них располагался прямо напротив банка Элеанор. Они закрыли этот банк и Элеанор осталась без работы.

Лишение права выкупа закладной на их дом уже замаячило на горизонте. Они кочевали от одного многоквартирного комплекса к другому в течение нескольких следующих лет и наконец оказались в трейлерном парке в Коммерс Сити, по соседству с Дорин. У них по-прежнему было две машины — фургон «Вольво» 1981 года, который они купили с рук, и довольно старый «Датсун», который давно сломался и стоял на вечном приколе напротив трейлера. Хармон исчез вместе с «Вольво», бросив Элеанор в трейлере.

Она искала его повсюду. Сейчас, просто чтобы не оставлять пробелов, она вернулась в их старый квартал.

Удивительно, как быстро забывается дорога. Как будто люди, которые прокладывали эти улицы, желали вам заблудиться. Она с четверть часа колесила по продуваемым ветром дорогам, дворам, террасам, накручивала круги и разворачивалась обратно. Голос президента Соединенных Штатов продолжал гундеть в радиоприемнике. Слова казались почти совершенно лишены смысла, а ритм речь до и дело сбивали взрывы аплодисментов и здравицы. Бледная, растрепанная трава прерий, припорошенная мелким снегом, отражала лунный свет в окна пустых домов. Многие улицы так и не были закончены, асфальт на них просто обрывался и превращался в утрамбованное русло пересохшей реки с недостроенными домами по берегам — их голые каркасы и незаконченные системы водоснабжения маячили в сухом воздухе грудными клетками мертвых животных.

Наконец она заметила знакомые приметы, поняла, где находятся, а дальше включились старые рефлексы, которые повели ее на автомате по цепочке поворотов.

Их дом стоял на небольшом возвышении в конце тупика — там, где эта улица в виде леденца на палочке расширялась до круга. Дом