Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

Аарон не мог поверить, что парень говорит всерьез. Но так оно и было. Аарон выудил дискету с софтом для МИУЭМОПРа из дипломата, вставил ее в дисковод в ноутбуке Огла и скопировал на жесткий диск.

Тем временем Огл уже разобрался с кабелем: он подключил его к МИУЭМОПРу и к соответствующему порту своего компьютера.

— Окей. Готов к работе, — сказал Аарон.

Он расстегнул манжет рубашки, вытащил пластиковый браслет из чемодана и замкнул его вокруг собственного запястья.

С браслета свисал десятифутовый кабель. Большая его часть была собрана в кольца и скреплена пластиковой стяжкой. Аарон воткнул его в заднюю панель МИУЭМОПРа.

На экране ноутбука возникло новое окно. Это была постоянно изменяющаяся, анимированная столбчатая диаграмма. Полдюжины разноцветных столбиков разной высоты прыгали вверх-вниз. Под каждым из них имелась подпись:

КД ДЫХ ТЕМП ПЕРСП ПУЛС ГЗР НЕЙР

— Устройство отслеживает мои физические показатели. Видите, эти столбцы означают кровяное давление, дыхание, температуру и несколько других параметров. Разумеется, это самый базовый функциональный уровень, устройство способно на невероятное количество различных…

Ладонь Огла обрушилась на плечо Аарона, пальцы вонзились в мышцы, как вилка для барбекю.

— Я агент Бюро по контролю за оборотом алкоголя, табака и оружия, работающий под прикрытием, — заявил Ки Огл, — Вы арестованы по обвинению в заговоре с целью совершения теракта на борту воздушного судна. Не двигайтесь или будете застрелены!

— Что?! — вскричал Аарон.

— Да просто шучу, — сказал Огл. — Хау, хау!

— А и правда работает, посмотрите на график, — сказал охранник.

Кровяное давление и практически все остальные показатели внезапно взлетели до потолка. Пока они смотрели и по мере того, как Аарон успокаивался, столбики снова укоротились.

— Спасибо за демонстрацию, сэр, было очень интересно, — сказал охранник. — Приятного полета.

Затем Бристоль отвернулся к вестибюлю. Аарон и Огл тоже смотрели в ту сторону — казалось, всех находящихся там людей охватило общее беспокойство. Причина, однако, заключалась не в хулиганах или террористах. Это были бизнесмены, табунами выбегающие из баров и ресторанов, в которых их застало выступление президента. Они промчались через вестибюль, сшибая простых путешественников и носильщиков и схватились между собой за доступ к телефонам-автоматам.

Огл снисходительно хмыкнул.

— Похоже, президент произнес потрясающую речь, — сказал он. — Возможно, нам следует подключить их к вашей машине.

Как выяснилось, они летели одним рейсом, сидя через проход друг от друга на первом ряду в салоне первого класса. В экономе шаркающих старушек и мускулистых моряков было как сельдей в бочке; в первом практически никого. Первый час полета Огл проработал на своем компьютере — он молотил по клавишам с такой скоростью, что производимый им звук напоминал перестук града по жестяному столу, и время от времени произносил добродушно «Дерьмо!».

Аарон извлек пустой блокнот из бумаги-миллиметровки, снял с ручки колпачок и до самого Питтсбурга таращился на нее. Тут наступило время обеда и он ручку убрал. Он пытался упорядочить свои мысли. Ни одной мысли не было.

После обеда Огл переместился от окна к проходу, поближе к Аарону, и слегка смутил последнего, заказав обоим выпивку.

— Важная презентация, — сказал Огл.

Аарон подавил вздох и кивнул.

— Вы владелец небольшой хайтек-компании.

— Ага.

— Вы разработали эту штуку, потратили весь венчурный капитал, исчерпали, вероятно, лимиты на собственных кредитных картах и теперь должны заработать хоть немного денег, не то ваши инвесторы поставят вас на бабки.

— Да, примерно так все и обстоит.

— А оборот наличности буквально убивает вас, потому что детали для этих штуковин стоят денег, но вы не получите ни цента раньше чем — ну сколько там? — тридцать или шестьдесят дней после поставки. Это если повезет.

— Да, это настоящая проблема, — сказал Аарон.

Он потихоньку наливался желчью. Беседа началась интересно, сразу приобрела неприятный оборот, а теперь начала попросту раздражать его.

— Ну что ж, давайте посмотрим. Вы летите в Эл-Эй. Главный продукт Эл-Эй — развлечения. У вас при себе устройство, которое измеряет реакции людей на разные вещи. Человекометр.

— Я бы не назвал его человекометром.

— Конечно, нет. Но так его будут звать все. Да только оно лучше всех в своем роде, я понял это почти сразу. В общем, вы собираетесь встретиться с целой кучей исполнительных продюсеров с кино- и телестудий, может, из каких-нибудь рекламных агентств, и убедить их купить сразу много устройств, подключить их к средним людям, начать показывать им фильмы и программы, в общем, использовать их в качестве тестовой аудитории.

— Да, примерно так. Вы очень проницательный человек, мистер Огл.

— За это мне и платят, — сказал Огл.

— Вы работаете в медиаиндустрии?

— Что ж, мою работу можно описать и так, — сказал Огл.

— Вам, кажется, хорошо знакома сфера высоких технологий.

— Ну…, — сказал Огл.

Внезапно он притих и задумался. Он нажал кнопку на подлокотнике и на пару дюймов откинул спинку кресла. Он запрокинул голову и закрыл глаза, сжав в кулаке стакан с выпивкой.

— У высоких технологий есть свои биоритмы.

— Биоритмы?

Огл открыл один глаз, чуть повернул голову, уставился на Аарона.

— Конечно, вам это слово не нравится, потому что вы Мистер Хайтек, а оно звучит как псевдонаучный термин для коктейльной болтовни.

— Именно, — Аарону начинало казаться, что Огл знает его лучше, чем он сам.

— В общем, и правильно, что не нравится. Но все-таки за ним стоит определенный смысл. Видите ли, мы живем при капитализме. Капитализм можно определить как борьбу за капитал. Начинающие бизнесмены и действующие предприятия, ищущие пути расширения, бьются за скудные источники доступного капитала, как голодные шакалы за ногу зебры.

— Какой депрессивный образ.

— Какая страна, такой и образ. В других странах, где у людей образуются сбережения, все не так. Но здесь и сейчас все именно так, потому что накопительство противоречит нашим ценностям.

— Окей.

— Как следствие, вам не хватает капитала.

— Верно!

— Вам приходится добывать его у венчурных капиталистов — или капиталистов-стервятников, как мы их называем — которые кормятся шакалами, когда те так слабеют от голода, что теряют способность защищаться.

— Ну, не думаю, что мой инвестор согласится с этой точкой зрения.

— Скорее всего, согласится, — сказал Огл. — Просто не покажет вида.

— Окей.

— Венчурный капитализм — рискованное занятие, и поэтому капиталисты-стервятники защищают свои ставки, концентрируя средства в фондах и инвестируя сразу во множество стартапов — короче говоря, ставят на разных лошадей.

— Ну конечно.

— Но чего они вам не скажут, так это того, что в определенный момент своей жизни каждому стартапу требуется удвоить или утроить капитализацию, чтобы выжить. Чтобы пережить проблемы с ликвидностью, когда объем средств уходит с