Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

— Лей, — я кинулась к другу, — Лей… — он не реагировал на голос, я начала трясти его и тут заметила, что он связан, не просто связан, а запелёнат в тонкие веревки, которые перевязали его тело, как колбасу. Руки были туго притянуты к телу, а кисти вообще упакованы в толстые перчатки и так же притянуты к телу, казалось его пальцы привязаны каждый по отдельности, ноги же туго стянули ремнями совершенно лишая парня возможности даже пошевелиться. — Бедненький, — запричитала я себе под нос, — подожди, сейчас я тебя развяжу…

Часа через два я проклинала жрецов, их служителей по одному и всех скопом, их кривые руки, которые запутали ремни и веревки, так, что я, имея свободные руки, едва смогла распеленать магу ноги. А заодно их всех по второму разу, за то, что уморили мага настолько, что он до сих пор так и не проснулся, не смотря на все манипуляции с его путами. Сначала я пыталась его разбудить, тормошила, пинала, ругалась, но потом решила, что освобождать его от веревок и ремней все равно нужно и не стала переживать раньше времени. Тонкий клинок в кожаных ножнах, пристегнутый к лодыжке Лея, я заметила слишком поздно, уже когда полностью распутала ремни. Эти придурки даже не обыскали его, мало того, за эти недели они даже не удосужились переодеть его, похоже только тшер надо благодарить за то, что сейчас я вижу парня в чистой одежде и сухих штанах, поскольку даже о банальных удобствах здесь никто не позаботился. Это взбесило. Его хоть кормили? Судя по серой, безжизненной коже об этом Светлые тоже забыли. Остервенело я резала ремни и веревки, нож хоть и остро заточен, но тонок и пилить им веревки было ужасно неудобно, но я справилась, стряхнула обрывки, сдернула перчатки и тихо охнула — руки парня много часов стянутые ремнями посинели, опухли и выглядели совсем безжизненно, впрочем он сам до сих пор так и не пошевелился.

— Что же они с тобой сделали, — едва слышно прошептала, наклонившись к его лицу, слезы отчаяния и безнадежности закипели в глазах, а в груди заклокотал гнев. Уроды, моральные уроды, которые прикрываются белыми одеждами служителей бога, бога, которого они сами убили… Из мира в мир история повторяется. Всхлипнула, но потом гнев взял верх над жалостью — я тебя вытащу, Лей, обещаю.

Я постаралась вспомнить то ощущение, когда смогла отдать магу свою силу, тогда я тоже была деморализована, устала и беспомощна, тогда Лей смог вытащить меня из скорлупы отчаяния, в которую погрузилась. Я вновь ощутила отчаяние и боль, но потом вспомнила Рая, его скупую улыбку, надежные руки и в груди вновь разгорелось волшебное тепло, которое он будил в ней. Не задумываясь она зачерпнула в ладоши невидимый свет и сдунула его Лею в лицо, как тогда. Открыла глаза, но маг так и не проснулся. Вновь и вновь я черпала силу, отдавая ее Лею, раз за разом, пока не исчерпала свои не великие резервы, ведь рядом не было Рая, в чьем присутствии магия просыпалась сама.

Присев на краешек топчана — закрыла глаза. В душе клокотал гнев, злость, жалость и отчаяние, за окном разгорался новый день, и я не знала который после моего похода в храм, сколько я бродила по подземным переходам день, два… не больше трех, иначе совсем умерла бы от обезвоживания… От обезвоживания, я вспомнила, что безумно хотела пить — оглянулась в поисках хоть какой-нибудь воды, на грубо сколоченном столе стоял странный сосуд, что-то среднее между чашкой и ковшичком, я потянулась к нему, принюхалась, содержимое не было водой, скорее это был отвар каких-то трав, но даже это радовало — это была жидкость, хоть и несколько подозрительная.

— Не пей, — я едва не уронила сосуд на пол и резко развернулась к Лею, который продолжал лежать на своем топчане, но его глаза были открыты.

— Лей, — чуть не завопила я, — наконец-то, очнулся… — я кинулась к парню.

— Не пей, — вновь просипел он, — это сонное…

Вернув склянку на стол, я помогла Лею сесть. После стольких дней бездействия его тело не было способно даже шевелиться самостоятельно, пришлось разгонять кровь, растирать его безвольные руки, стараясь без ужаса смотреть на темные пятна – следы ремней на пальцах и запястьях. Но не смотря на все мои усилия руки мага едва могли двигаться, с ногами все было проще, стянутые ремнями, они не потеряли чувствительности и после интенсивного массажа они стали способны удержать Лея на ногах.

— Нам надо выбираться отсюда, — на выдохе прошептала я. Теперь, когда Лей немного восстановился, пора было стоить планы освобождения. Рассчитывать на магию — бесполезно, а ждать, когда сюда придет кто-то из светлых, самоубийственно, спрятаться в пустой келье некуда. — Лей, а ты знаешь дорогу отсюда?

Маг только кивнул, его сил едва хватало на эти нехитрые действия. В келье не было ничего, что могло бы поддержать его силы: ни еды, ни воды, но Лей, так же как и я не хотел оставаться в этом каменном мешке ни одной лишней минуты.

*** Лей ***

— Не пей, — просипел, увидев женщину с чашей сонного зелья в руках. Я хорошо помнил ее, темная, явно тяжелая, толстостенная металлическая чаша с короткой ручкой. Светлейший сам, раз в несколько дней, варил сонное зелье в алхимической лаборатории, основанной им где-то на нижних уровнях. Он сам приносил ее сюда ночами, старчески шаркая ногами, сам же вливал мне ее в рот, улыбаясь доброй улыбкой старого дядюшки и сетуя на мою несговорчивость. Первые дни я надеялся, что меня спасут, хамил Светлейшему, выдумывал ему казни, потом пассивное существование сновидца, в которое погрузил меня Светлейший и его снотворные снадобья, взяло надо мною верх. Я потерял чувство времени: не понимал утро сейчас или вечер, мучимый жаждой, я пил сонное зелье, как воду и, терял себя в водоворотах предвидения, где друзья и враги сливались в одно непонятное пророчество, день за днем являвшееся мне во сне и которое наяву я не мог вспомнить. Когда я очнулся вновь, еще не понимая, что именно меня разбудило, не чувствуя тела, едва видя окружающее — чаша с зельем была для меня тем единственным, что бросилось в глаза, но знакомый голос