Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

— Лей, — Рина облегченно бросилась ко мне, — я уже не знала, что делать…

***

Я подскочил как ужаленный. Серые тени пробуждающегося светила ещё не спрятались в сумрак проулков и подворотен, как весь мой отряд уже теснился во дворе нашей таверны. Парни были молчаливы, им впервые пришлось выбирать следовать за своим графом до конца, либо не гневить жрецов Вораса. У меня конечно был план, но основывался он на призрачном шансе появления бога, ведь помимо виденной за Гранью белой тени, Ворас ни разу не услышал молитв графа и сейчас Рай надеялся на чудо, а ещё на засевшую в мозгу фразу Рины: " Ваш бог с вами, всегда, он доступен к разговору, почему вы не спросите его совета?" И сегодня Рай хотел сделать именно это…

***

— Осуждать никого не буду, — Рай не смотрел на своих людей, — каждый волен выбрать сам.

Перед каждым из них лежал трудный выбор, граф привел их к белому городу, городу семи храмов, городу Вораса и его служителей, городу священному для любого жителя Шараны. Войти в храм с оружием, посягнуть на Светлейшего и клир, на это нужна не просто смелость, на это нужно отчаяние и полная уверенность в собственной правоте. Не глядя он шагнул в сторону главного святилища Вораса и с удовлетворением услышал шаги за спиной.

Когда-то он уже был здесь, вступая в права наследования юный граф Форагосский получал от Светлейшего благословление именно здесь, в центральном, самом большом, храме на Шаране. Тогда он рассматривал фрески на старинных стенах, в большинстве других храмов стены устремлялись ввысь, переходя от темного в светлый, чем выше к небу, тем светлее; здесь же они пестрели картинами Исхода. Сейчас же Рай видел только алтарный камень. Здесь, как и в Дагосе высшие иерархи стоят в стороне, а один из жрецов плавно выводит сильным голосом положенные молитвы и почти невесомо касается камня Вораса, в котором едва тлеет язычок пламенной силы.

В голове было пусто, граф не привык менять решения, но когда от тебя зависит целое графство, тысячи людей, благополучие городов и сел, решиться отринуть от себя ответственность и всецело положиться на непостижимую и непостоянную силу Вораса было неимоверно трудно. Тем более, что самому Раю, Ворас не отвечал никогда, хотя прикасаться к камню ему, по воле долга и происхождения, приходилось гораздо чаще других. Наверное впервые в жизни, он так боялся, нет он не раз испытывал страх, перед боем, перед демонами, но тогда это был вполне осознанный страх боли, смерти, тот, который посещает любого бойца, тот, который мгновенно давится волей, от которого просыпается задор, азартное предвкушение, шальная уверенность в успехе. Здесь же от него самого, от его воли, силы или страха, не зависело ничего и именно это смущало, заставляло нервно стискивать пальцы, удерживая себя от почти инстинктивного жеста —схватить рукоять меча.

Его взгляд был прикован к камню, к его едва тлеющей силе, дремлющей в глубинах алтаря, и богомольцы молча убирались с его дороги. Его несло на гребне ярости и отчаянья, и люди, как вода, расступались перед ним, но волнолом жрецов стоял крепко. Рай не стушевался, а плечом оттер первого, заставив его удивленно обернуться, пододвинул второго, и как теплый нож вошел в подтаявшее масляное нутро жречества, его люди клином рассекая толпу шли за ним, не отставая ни на шаг и Рай чувствовал их молчаливую поддержку и от этого становилось теплее на душе и где-то там глубоко внутри теплился робкий огонек надежды на благоприятный исход.

— Рад приветствовать тебя, граф Форагоса, — первым подал голос Светлейший, не дождавшись приветствия. Его лицо было холодно, но граф прочитал на нем следы усталости и бессонных ночей, они четко отпечатались на старческом лице провалившимися глазами, оттененными землистыми, отечными веками, заострившимся носом, но холодные цепкие глаза сверкали не по-старчески ярко.

Рай поклонился, при этом оттеснив последнего Светлого, что оставался препятствием между ним и алтарем. Теперь он стоял у камня, протяни руку и его гладкая поверхность засветится под ладонью, а может и вспыхнет, как под рукой Рины, ослепив всех вокруг…

— Светлейший, — он склонил голову, но не низко, как перед высшим, а лишь слегка, как перед равным, но старшим, ропот возмущения пробежал по рядам светлых, охрана храма, до того неподвижно стоявшая вдоль стен, напряглась и приготовила оружие: крепче стиснула копья, наполовину выдвинула из ножен мечи, нацелила на пришельцев луки. Обычно богомольцы не смели приходить в храм с оружием, но графу позволительно все, однако такого неуважения к Светлейшему, снести они не могли. Жрец же лишь раздраженно качнул головой, безмолвно приказывая всем не встревать и воины замерли, но оружия не опустили. — Светлейший, — продолжил Рай надеясь на благоразумие и жрецов и своих людей, — я пришел просить тебя вернуть моего мага и кашасеру.

По храму пронесся удивленный вздох.

— Вынужден огорчить тебя, дитя мое, — ласково произнес Светлейший, — никакого «твоего» мага у меня нет… — лицо Рая окаменело, хоть он и был уверен, что жрец будет юлить, но откровенной лжи не ожидал и сейчас ярость в нем боролась с холодным расчетом, тем более, что расклад сил сейчас был не за него, десяток воинов, хоть и лучших в своем деле, но стоящих кучкой в центре храма под прицелом десятка лучников, в шаге доступности десятка мечников, да еще и копьеносцы…

— Светлейший, — Рай поднял голову и посмотрел на старика в белом камзоле, его высохшие руки вцепились друг в друга пальцами, как корявые ветви давно погибшего дуба, — моя кашасера, — решил он зайти с другой стороны, — зашла в светлый храм и не вышла, — он выразительно поднял бровь, — не вышла отсюда…

— Неисповедим ум женщины, — сладко улыбнулся жрец, — возможно светлая доля храмовой кашасеры показалась ей более приятной?

Пелена ярости застлала разум, Рай сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони и легкая боль отрезвила, а вокруг вновь прошелестели шепотки присутствующих, но на этот раз граф уловил в них насмешку и страх.

— Кашасера…

— Наследие предков…

— Неужто в нем взыграла кровь графа Лароша…