Фантастика 2026-92 - Роман Валерьевич Злотников

— Предок призвал демонов, а этот…?

Рай чувствовал, как под ногами качнулся каменный пол, как от язвительных голосов внутри заледенело, а потом всколыхнулось горячей яростной волной. Он влюбился! До сих пор он не задумывался над своей тягой к Рине, она стала необходима ему, как воздух, как сила, но облекать это в слова… Сейчас же ярость взметнулась душной волной, да, он любит, любит и не смирится с потерей, вы, вы все не понимаете насколько это восхитительно, вы не знаете, что мой предок, глупый тщеславный Ларош, погиб и погубил своих товарищей не от любви, нет, от жалкой жадности, от желания иметь больше, чем мог обладать, больше, чем смог осознать своим гениальным, но глупым мозгом. Влюбился? Ну чтож, господа, я согласен с вами, я влюбился, и я не отступлюсь! — граф высоко поднял голову.

— Доля храмовой кашасеры показалась легче, чем графини Форагосской? — и от его улыбки скисла физиономия жреца.

— Я не отслеживаю каждую пришедшую в храм кашасеру, — сделал шаг назад Светлейший, — но я уверен, что если бы любая из них сказала, что она находится под графской защитой… — жрец развел руками.

— К сожалению, — Рай не опускал взгляда, стараясь удерживать в поле зрения максимальное количество жрецов, Светлейший действительно мог и не знать о приведенной в храм новенькой. — К сожалению, — повторил он, обводя взглядом толпу Светлых, — она нема…

Лицо Светлейшего не изменилось, но за его спиной вздрогнул немолодой жрец, его лицо исказилось от злобы, и он спешно опустил голову.

— Ты, — голос графа загремел на весь храм, под прицелом горящих глаз графа остальные жрецы чуть раздались, попятились и виновный остался один в потеснившемся кругу светлых.

— Где! Моя! Кашасера! — четко выговаривая слова, произнес Рай. Светлейший так же повернулся в пол оборота, чтоб взглянуть на виновного и его брови удивленно выгнулись домиком. Отпираться было бесполезно, солгать Светлейшему жрец не мог.

— Я не знаю где она, — взвизгнул он, поднимая голову и глядя на Светлейшего глазами побитой собаки, — такой бешеной лисицы я еще не видел, — его взгляд не отрывался от Светлейшего, как бы прося снисхождения, — она в храм пришла сама, одна, — на этих словах от входа в храм, отражаясь эхом от гулких стен, послышалось злобное рычание и все головы обернулись туда, где в дверях, вздыбив шерсть стоял огромный шарг. Стоявшие у дверей люди инстинктивно качнулись внутрь. Жрец побледнел. — Она оставила зверя у входа, — пролепетал он и вновь повернулся к Светлейшему, — камень ослепил весь зал, — лица жрецов удивленно вытянулись, даже граф удивился, в храме Форагоса камень конечно засветился от прикосновения Рины, но чтоб настолько… — а потом, уже внизу, — уточнил он, — она ударила меня и сбежала…

— Сбежала? — ласково, но как-то ядовито повторил Светлейший.

— Сбежала, — плечи незадачливого жреца поникли.

— То есть сейчас, — продолжил Светлейший уточняя, — в коридорах храма бродит какая-то кашасера? — его голос все повышался, а голова провинившегося наоборот все больше вжималась в плечи. — Там где хранятся реликвии, библиотека, казна, в конце концов… — его голос уже грохотал под сводами, тогда как глаза оставались холодными, оценивающими. С каждым словом Светлейшего, жрец сжимался, съеживался, сникал, Рай же наоборот, со все большим интересом смотрел на эту сцену, и даже поймал себя на том, что губы едва не разъехались в издевательской улыбке. О, да! Это Рина, только она могла вместо смирения, ударить жреца, что затащил ее в подземелья храма, ударить и сбежать, только почему она не вернулась?..

— Я приношу свои извинения, граф, — Светлейший светски повернулся к Раю и благожелательно улыбнулся, — готов отдать в ваше пользование любую из кашасер храма.

Улыбка погасла не родившись.

— Где МОЯ, кашасера, — Рай едва сдержался, чтоб не кинуться на довольного собой жреца.

— Не расстраивайтесь, граф, — тоном доброго дядюшки продолжил Светлейший, — но белый город слишком обширен, чтоб выйти без провожатого…

Рай побледнел. А жрец продолжил.

— Если у нее не хватило ума покориться, — он покачал головой, — то скорей всего она заблудилась в катакомбах, а оттуда выхода нет… — перед глазами встало улыбающееся лицо Рины, ее сияющие в свете светила волосы, — я помолюсь и отдам Ворасу душу и тело вашей кашасеры граф, думаю… будет достаточно помолиться здесь, чтобы он увидел в толще земной ее тело и забрал за Грань…

«Забрал за Грань… — в голове Рая тяжелым молотом отдавались слова жреца, — забрал за Грань… забрал за Грань…» — казалось весь мир сошел с ума, за какую Грань? Она совсем недавно оттуда, она пришла из-за Грани, пришла к нему, он поднес руку к голове, там в пустоте громом гремели последние слова Светлейшего «забрал за Грань… за Грань… за Грань…». Остаться без нее, навсегда, «за Грань…», никогда больше не слышать ее голос, не видеть улыбки, не ощущать под пальцами шелк ее волос. Никогда — какое страшное слово, оно пеплом осело на языке, заскрипело на зубах, припорошило глаза, он закрыл глаза, пытаясь растворить жгучий пепел под веками, остудить зудящие глаза, заставить себя остановить тугой жгут рвущегося наружу черного смерча магии, готовой уничтожить все и всех вокруг, снести весь этот холм, со всеми храмами и городом в придачу, раскопать, найти, отыскать ее, где бы она не была.

Он открыл глаза и Светлейший отшатнулся. Из глаз графа смотрела Смерть, и без того темные, сейчас они почернели от едва сдерживаемой силы.

— Граф Форагосский, — подавляя дрожь в голосе, вещал жрец, — не уподобляйтесь своему предку, граф Ларош из-за своих ужасных чувств уничтожил друзей и прорвал пространство впустив демонов… Ни одна кашасера не достойна…

— Не достойна? — Рай взревел, как раненый зверь и пошатнулся. Теплый бок Ворасова камня оказался под рукой очень кстати, на него так просто опереться, он так легко вытягивает злую, разрушительную силу, которой так и не нашлось выхода, его теплая поверхность так напоминает кожу Рины. Рай закрыл глаза, пепел никуда не делся…

***

Шинай был самым молодым в отряде, с детства он рвался стать воином храма, да не просто храмовым охранителем, а