Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

высокопоставленным чиновникам. В итоге он оказался на незначительном посту в Управлении Цен на Листовую Слюду, где и пребывал поныне, и жизнь в нем поддерживали только успехи двух его сыновей — Аруна, первенца и вундеркинда, в данный момент члена парламента, и в меньшей степени — Гангадхара.

Гангадхар В.Р.Д.В.В. Радхакришнан осознавал, что в научном мире Университет Элтон является эквивалентом Управления Цен на Листовую Слюду, и что если он хочет из него выбраться, ему следует демонстрировать побольше осмотрительности и здравого смысла и поменьше твердолобого идеализма. Полгода она пытался, действуя вежливо и дипломатично, добиться личной аудиенции у доктора Джекмана, но встреча все откладывалась и откладывалась.

Не успел он въехать на парковку Биотехнологического Павильона Кувера, на ветровом стекле его однотонного шестиколесного пикапа Шевроле начали взрываться шарики с кровью. Он не снизил скорость, даже когда стекло полностью потеряло прозрачность. Если ему повезет, он наедет на борца за права животных и сможет доказать, что это был несчастный случай. Грузовик не желал замедляться — он был нагружен пятидесятифунтовыми мешками с кормом для обезьян «Пьюрина». Корм он приобрел на собственные деньги на элеваторе, который был ближайшим подобием небоскреба в Элтоне — белым цилиндрическим обелиском, торчащим над железнодорожными путями на окраине города. Он переговорил с ухмыляющимися обветренными нацистами, отдал им деньги, стойко вынес все насмешки над своим акцентом и остроты по поводу его толстого зимнего пальто.

— А что вы делаете с кормом? Жарите или так едите, сырьем? — спросил один из них, пока они грузили обезьяний корм в его грузовик.

— Кормлю им низших приматов с поврежденным мозгом, — сказал доктор Радхакришнан. — Вы не хотите попробовать?

Единственным, что возвышало его до человеческого статуса в их глазах, был его монструозный грузовик: 454 кубических дюйма восьмицилиндровой мощи, двойные колеса на задней оси, толстая черная рама, несущая огромные покрытые сеткой прожекторы «Сталаг-17», способные осветить землеройку на камне сквозь две мили зарослей чаппараля в полночь и в пургу. Он обменял свой «БМВ» на эту грубую и нескладную машинищу в первую же зиму, почти два года назад, обнаружив, что статусные автомобили попросту не ездят через шестифутовые снежные наносы.

Двойные щетки дворников размазывали кровь кошмарными арками, позволяя хоть как-то разглядеть разгрузочный отсек. Разумеется, кровь была не настоящая. После первых нескольких нападений активисты решили, что использовать настоящую политически некорректно и переключились на сироп «Каро» с красным красителем. В холодном февральском воздухе эта смесь застывала мгновенно. Доктор Радхакришнан предпочел бы реальную кровь — ее все-таки проще отмывать.

С десяток его студентов и лаборантов застыли в ожидании вокруг разгрузочной рампы. Доктор Радхакришнан въехал на нее и остановился, не глуша мотор. Они запрыгнули в кузов, как коммандос, сформировали цепочку, и пятидесятифунтовые мешки обезьяньего корма поплыли по рукам к грузовому лифту. У Радхакришнана было пятнадцать студентов: четыре японца, два китайца, три корейца, один индонезиец, три индийца, один пакистанец и один американец. Обстановка вокруг объекта научила их работать слаженно и эффективно — даже американца.

Доктор съехал с рампы и повернул к парковке. Для доктора Радхакришнана было зарезервировано место около входа. Прямо сейчас его занимала полдюжины активистов, твердо намеренных стоять насмерть. Большинство были одеты в «льюисы» и «тимберленды», но звездой сегодняшнего шоу была личность в костюме гориллы с укрепленным на голове здоровенным стальным дуршлагом, из которого торчала пара проводов. Горилла задергалась и красиво умерла как раз когда кровавый внедорожник доктора Радхакришнана медленно проехал мимо — лопнувший шарик свисал с антенны — и запарковался на чужом месте подальше от входа.

Они считали, что могут заставить доктора Радхакришнана отказаться от его методов, испортив ему настроение. Они думали, что испортить ему настроение можно, продемонстрировав свою к нему нелюбовь. В обоих случаях они бесконечно заблуждались.

Он воткнул магнитную ключ-карту в щель, ввел секретный код, и дверь открылась. Здание выстроили на совесть, зная заранее, что борцы за права животных попытаются в него проникнуть. Борцам не оставили ни единого шанса; они были все равно что еноты, пытающиеся пролезть в пусковую шахту баллистической ракеты.

Команда Радхакришнана базировалась на верхнем этаже. Чтобы попасть туда на лифте из холла, ему пришлось еще несколько раз ввести код. Затем он ощутил родное амбре — смесь резкого запаха дезинфектанта с нижними нотами ароматов хлева.

В процедурной на стальном стуле сидел бабуин, его щиколотки и запястья были надежно зафиксированы лентой. Бабуин находился под анестезией — в противном случае лента не смогла бы его удержать. Она всего лишь фиксировала его в удобном положении.

Верхняя половина черепа бабуина была удалена, открывая мозг. Парк и Тойода копались под капотом, работая с электропроводкой бабуина. Тойода орудовал тонким зондом с миниатюрной видеокамерой на конце. Изображение с камеры поступало на широкоэкранный «Тринитрон». Едва слышные высокочастотные щелчки и посвистывание неслись из наушников его «Уокмана» — он слушал какую-то особенно смертоносную разновидность американской музыки.

Парк держал в одной руке ретрактор, а в другой — кружку кофе. Оба не обращали внимания на бабуина, сосредоточившись на экране. Он показывал внутренние пространства мозга бабуина: мутную вселенную серой жижи, пронизанную там и сям разветвленными трассами кровеносных сосудов.

— Чуть-чуть влево, — посоветовал Парк. Камера сместилась влево и изображение на экране внезапно изменилось: на нем возникло нечто твердое, с прямыми гранями, внедрившееся в мозговую ткань. Эта штука попала сюда не через только что проделанное отверстие — она выглядела так, как будто мозг нарос вокруг нее, как древесный ствол вокруг стойки ограды. Объект имел нейтральную молочно-белую окраску и серийный номер, выбитый сверху. Любой простак с улицы определил бы материал, из которого он был изготовлен: тефлон. Сквозь просвечивающий тефлоновый корпус можно было разглядеть узор в виде солнца с растопыренными лучами, напоминающий флаг Императорского флота Японии и выгравированный серебром на нейтральном сером фоне. В центре светила виднелся крохотный квадратный участок, содержащий несколько сотен тысяч микроскопических транзисторов.

Но Парк, Тойода и доктор Радхакришнан на него и не взглянули. Все трое рассматривали интерфейс — границу между резкой гранью тефлонового кожуха и мозговой тканью, пронизанной бесконечно сложной системой капилляров. Она выглядела неплохо: никого опухания, никаких следов некроза, никаких зазоров между бабуином и микрочипом.

— Ништяк, — сказал Тойода, произнося этот новоприобретенный образчик американского сленга нарочито отчетливо.

— Бинго, — сказал Парк.

— Это который бабуин? — спросил доктор Радхакришнан.

— Номер двадцать три, — сказал Тойода. — Имплантация была три недели назад.

— Как давно его сняли с иммуносупрессоров?

— Неделю назад.

— С виду у него все хорошо, — сказал доктор Радхакришнан. — Полагаю, мы можем дать ему имя.

— Окей, — сказал Парк и