Газлайтер - Григорий Володин

— Не убивайте его! Нет, нет! Мы… мы не должны были драться!

Я поворачиваюсь к нему:

— Ага. А теперь, как я победил, то внезапно «не должны были»?

Из сугроба вылезает Франсуа. Весь в пепле, шапка сбита набекрень, глаза в шоке:

— Король Данила, ты должен поверить… я реально не знал, что будет такой махач…

С ним разберемся потом. Я снова смотрю на старика:

— Почему я не должен его убивать? Быстро, старик. У тебя одна попытка.

Тот сглатывает. Глаза мечутся, крылья дрожат:

— Это была его личная инициатива. Глава рода ничего не поручал… Архил — его брат. Если вы его убьёте, это всё усложнит.

Я хмыкаю, подхожу к Архилу. Он уже почти в сознании, но дышит тяжело.

Просто хватаю его за правое крыло — и выдёргиваю. Сочно. С надрывом. Херувим орёт, сгибается, корчится, но даже дернуться толком не может.

Я подкидываю это крыло, словно игрушку, и швыряю его в теневой карман Ломтика.

Только тогда оборачиваюсь к старику:

— Всё. Больше я не появлюсь ни в какой Арктике. Передай вашему главе: жду его с извинениями в Шпиле Теней.

Поворачиваюсь и ухожу. Змейка не отстает.

По менталке связываюсь с кораблём:

— Высылайте снегоход.

Большой многоместный буран подъезжает быстро. Я запрыгиваю на сидушку, Змейка — следом сзади меня. Водитель трогается. Поедем до ближайшего пригорка, а там уже телепортируемся обратно в Молодильный Сад.

* * *

Поместье Дома Краснопёрых, Та сторона

Глава Дома Краснопёрых, Эрос, возвращался домой, сопровождаемый гвардейцами, шагавшими за его спиной в идеальном строю. Его тело было исцелено после нанесённых ран, но облик говорил обратное. Блестящие, отчищенные щиты не могли скрыть запёкшиеся следы оплавленного металла, а крылья были поджаты, как у птицы, пережившей бурю.

Мраморный холл встретил его ровной прохладой и безмолвием. Он скинул плащ — пепельные пятна на ткани говорили сами за себя — и, не задерживаясь, направился в гостиную.

Там, у края дивана, почти растворившись в светотени, сидела его беременная жена с золотыми крыльями, тонкая, бледная до прозрачности, как призрачный свет, скользящий по стеклу.

— Как ты, дорогая? — тихо произнёс он, приблизившись без звука.

— Ты же знаешь… — прошептала она, не отрывая взгляда от собственной ладони, которая медленно и бережно скользила по округлившемуся животу. — Нашей девочке придётся пройти слишком многое, слишком рано.

Эрос не ответил, лишь медленно кивнул, словно приняв приговор, который невозможно оспорить. Он положил руку ей на плечо — тяжёлую, осторожную, сдержанную.

— Скоро тот человек отдаст нам Колыбель, — произнёс он глухо. И, развернувшись, пошёл прочь, вглубь поместья, в свой кабинет, где его уже ждали с докладом.

Тяжёлая дверь скрипнула.

Внутри, у стола, стоял Архил — грудь туго перевязана, лицо утопало в тени, один крылатый отросток вздыблен, растрёпан; второго же не было вовсе. Поодаль, почти сливаясь со стеной, стоял старик Бронз в сером дорожном плаще, с видом человека, который мечтает исчезнуть.

Эрос не сел. Он остался стоять в дверях, как олицетворённый приговор.

— Докладывайте.

— Человек ушёл, брат, — хмуро отозвался Архил, не поднимая взгляда.

— Архил, — произнёс Эрос. — Где Колыбель? Почему я её не вижу здесь, в доме?

— Я допустил ошибку, брат… — едва выдавил из себя тот, вжав голову в плечи.

Эрос не сделал ни шага, не дёрнулся, только медленно повернул голову в сторону Бронза, словно ожидая, что именно у старика хватит смелости назвать вещи своими именами.

— Что он натворил?

Бронз замялся, прочистил горло, прежде чем ответить:

— Сир Архил напал на человека, милорд…

— Напал⁈ — Эрос шагнул вперёд, и напряжение в зале сразу стало ощутимым.

— Я не смог его заставить отдать Колыбель… — пробурчал Архил.

— Я тебя, Архил, куда посылал? На переговоры! Какой, прости Свет, «заставить»⁈

Архил вскинул голову:

— Он же просто человек! Мы не должны просить! Мы — херувимы, брат! Мы сильны, мы обязаны были забрать Колыбель!

— Я тебя отправлял говорить с Филиновым и предложить плату — любую. А ты что сделал?

Архил стиснул зубы, понизил голос:

— Мы слишком сильны, чтобы просить… Мы должны брать силой.

Эрос скептически хмыкнул.

— И что ты взял силой? Где твоё крыло?

— … у человека, — прошептал Архил.

Эрос медленно выдохнул сквозь зубы.

— Ты ходячий косяк, брат, — беззлобно, но без капли сочувствия произнёс он. — Ввязался в бой с тем, кто уже победил Ангела Лунокрылых, и теперь мне остаётся только склонить голову перед этим самым человеком. Так, получается?

Бронз осторожно подался вперёд, словно надеялся предложить путь выхода из ситуации, пока она не перешла в катастрофу:

— Милорд, существует один слух. Возможно, его можно использовать.

— Говори.

— Лунокрылые всеми силами добиваются боя между своим наследником и Филиновым. Им нужен реванш, чтобы Ангел оставался достойным претендовать на пост главы Дома. И, возможно, на этом можно сыграть.

Эрос, не отвечая сразу, обошёл стол и, наконец, опустился в кресло, движение далось ему тяжело, будто даже сидеть теперь стало делом, требующим воли.

— Хорошо, — тихо сказал он, глядя в одну точку. — Раз другого пути нет, попробуем это.

Глава 17

Рю но Сиро «Замок Дракона», Япония

Утром Ледзор поднимается с постели, лениво потягиваясь. Кострицы, как обычно, рядом нет. Сбежала, чертовка, ещё до рассвета, оставив после себя только примятую простыню да остаточное тепло. Одиннадцатипалый хмыкает. Даже дверь, покрытая слоем льда, не остановила эту зажигалку — расплавила к чертям. Хрусть да треск, что за женщина! Может, в следующий раз заморозить не дверь, а пол? Тогда, если попытается улизнуть ночью, как минимум поскользнётся и грохнется. Авось ногу подвернёт — останется долеживать до утра.

Он натягивает халат — местный, японский, с иероглифами, которые наверняка значат что-то странное вроде «умиротворение чаепития» или «мощь хризантемы». Сандалии гета — вообще отдельная пытка. Как ходить на этих деревянных скамеечках, знает только извращенец-дворецкий Венглад, который продолжает настаивать: «В Замке Дракона во всём свято соблюдаются традиции предков». Но переобуваться в экипировку и берцы Ледзору лень.

Стуча по ступенькам гета, Ледзор выходит во двор. Круглый, как шарик, гомункул по имени Второй тренируется с трезубцем, делая плавные, как танец, движения. Рядом стоит Гумалин, лениво наблюдая за процессом, шевеля бородой и помечая