"Фантастика 2026-83". Компиляция. Книги 1-29 - Алекса Франс

— Тише, — сказала я. — Все, что было, осталось позади. Грейся.

Он судорожно кивнул, прижимая шаль к груди.

Фиона появилась у камина, в полумраке, чуть светящаяся от жара пламени.

— Иногда дети бегут туда, где им верят, — произнесла она почти шепотом. — Бедный ребенок, что же с ним случилось?..

Я взглянула на нее, потом на мальчика. Его плечи вздрагивали от беззвучных рыданий, но в глазах уже не было паники — только усталость. Я протянула кружку с оставшейся лимонной водой.

— Пей, — сказала я. — Кислое помогает от слез.

Он сделал глоток, скривился, но не отпустил кружку.

Снаружи гроза стихала, в окне отражался огонь — ровный, уверенный. Дом дышал.

Я опустилась на пол рядом с креслом Руперта и впервые за день позволила себе закрыть глаза. В голове стояли запахи лимона и моря. И странное чувство — будто я все же сделала что-то правильное. Мальчик явно прибежал сюда из замка Орниксов, прячась от чего-то. На улице свирепствовал шторм, и отправить его обратно, даже проводить до дома, казалось невозможным. Еще не хватало выгнать наследника Арчибальда.

Да и совесть мне бы не позволила. Я сидела рядом с ребенком, поглаживая его по ноге. Я почему-то боялась обнять его или успокоить, ведь просто не знала их порядков, а то, как с ним обращался отец, явно говорило, что объятья у них никогда не были в почете. Даниэль все еще шмыгал носом, и я безумно хотела его расспросить о том, что случилось, но не хотела на него давить.

Да он бы и не ответил. Ребенок молчал, как говорила Фиона, с момента смерти матери. Маленький лорд, как и его отец, не выражал эмоций. Не хотел или не мог…

И тут что-то коснулось моей руки, судорожно сжав пальцы. Я подняла глаза и столкнулась с таким отчаянием, что мне стало почти физически больно. Я просто не могла не сделать шаг вперед.

Чистый инстинкт заставил меня опуститься на колени перед маленьким мальчиком. Сострадание заставило раскрыть перед ним свои объятия. Комфорт и убежище я предложила в своих объятиях. Доброту в маленьких прикосновениях.

Я положила щеку на макушку его головы и слушала, как тихий плач перерастает в сильные рыдания. Слышать, как Даниэль плачет, все равно что слушать вой раненого зверя: звук был настолько душераздирающе тяжелым, что я еле сдерживалась, чтобы не заплакать с ним. Но вместо того, чтобы успокоить его пустыми словами, я промолчала и позволила выплеснуть все наружу. Я позволила ему плакать и чувствовать все эмоции, которые он испытывал. Все то, о чем он не хотел говорить.

Страх. Печаль. Паника. Горе. Боль.

Боль от потери матери была заметна в его сдержанности, в каждой медленной кривой улыбке.

Когда рыдания Даниэля смягчились до икающих вздохов, я провела пальцами по коротким светлым волосам на его затылке. Я понятия не имела, как долго мы так простояли, но в конце концов ребенок расслабился и его дыхание выровнялось.

Я приобняла его и, взяв на руки, понесла наверх, не обращая внимания на его вес. Близнецы пошли за мной следом, но я не отдала им свою ношу. Позже, наверху они его переоденут и оставят в спальне, где он сможет выспаться.

Иногда, чтобы пережить горе, его нужно выпустить. И почему-то мне казалось, что именно сегодня Даниэль получил шанс сделать это.

Я смотрела на маленького мальчика, что свернулся в клубочек на кровати и сжал руки вокруг себя. Если бы я помнила, что означает эта поза в психологии, но воспоминания просто не сохранили эту информацию или не желали делиться ею со мной. Я осталась одна с Даниэлем в крошечной спальне и не знала, что мне делать.

Нужно было поставить что-то на завтра, то же тесто, или прибрать кухню после удачного вечера, но часть меня не хотела оставлять его одного. Как и спать на стуле в прохладном зале. Я неловко забралась под одеяло и постаралась не приближаться к сопящему комочку. Но стоило мне замереть, как тонкая рука обхватила мое запястье и отчаянно прижалась ко мне.

Он так тянулся к теплу.

Я прикрыла глаза, пытаясь дышать размеренно и не дать себе заплакать, как тихий шепот все же заставил непрошенные слезы заполнить веки.

— Мама…

Глава 16. О том, что я явно не подхожу ко двору

Я стояла у плиты, осторожно переворачивая лаваш деревянной лопаткой, стараясь не думать о том, что дом после вчерашнего казался слишком тихим. Пламя под сковородой вспыхивало лениво, будто и оно не спешило просыпаться. Лаваш всегда был моей палочкой-выручалочкой на кухне, когда мне не хотелось готовить завтрак. Просто смешиваешь муку, кипяток и немного соли с растительным маслом. Главное — не обжечься, пока замешиваешь тесто.

Формируя шары, я раскатывала их и кидала на сухую сковородку, слегка обжаривая с двух сторон. Главным секретом всегда оставалось то, как правильно обращаться с ними дальше. Дома я опрыскивала их водой, чтобы не дать выпечке затвердеть. Здесь же мне пришлось буквально обтирать их кусочком влажной бумаги, ведь опрыскивателя я не нашла, а плевать мне не хотелось.

У меня еще оставалось немного сыра и зеленого лука, что я просто порезала и положила внутрь, сделав рулетики. Легкий завтрак на все времена. И мой список пополнился планами создания огорода на заднем дворе, где я бы могла выращивать помидоры, огурцы и перец, ведь именно их мне сейчас не хватало внутри лаваша.

Фиона парила рядом — не полностью видимая, полупрозрачная, как отражение в запотевшем стекле.

— Руперту нездоровится, он вчера слишком промок под ливнем, что ты устроила, — сказала она, даже не поздоровавшись. — Сидит у себя наверху, ворчит и твердит, что вот-вот вломится Арчибальд с отрядом и потребует вернуть «похищенного ребенка».

— Пусть попробует, — ответила я, переворачивая очередной лаваш. — Мы же не похищали, а спасли от промозглой бури и плохого настроения. И, на заметку, буря — не моя вина…

— Софи, — вздохнула Фиона, — ты слишком легко об этом говоришь. В Эле за такие «спасения» могут обвинить в краже наследника.

— В Эле, — сказала я спокойно, — слишком многое принимают за кражу. Даже если ты просто даришь кому-то тепло.

Она замолчала,