Фантастика 2026-108 - Борис Владимирович Романовский

Ну а спустя семь минут у кромки поля появилась карета скорой помощи. Сашку увезли в одну из австрийских больниц.

* * *

У Круиффа в этом сезоне было достаточно большое количество вариантов усиления игры по ходу матча. Многие из них подразумевают смену изначальной расстановки. Мы играли, наверное, в полудюжине, если не больше, этих самых расстановок.

Но сейчас, в середине первого тайма финального матча Кубка чемпионов 89/90, великий голландец не сделал практически ничего. Нет, замена, само собой, произошла. Она не могла не произойти. Но тактических метаний, изменений или чего-то подобного не было. Просто вместо одного игрока на эту позицию вышел другой. Замена по позиции, как это называется в футболе.

И тем самым футболистом, который появился на поле, стал Гвардиола.

Это только на первый взгляд смотрелось смело или неожиданно. Девятнадцатилетний Пеп весь сезон демонстрировал рост качества своей игры. И в этом нашпигованном звёздами составе у него набралось больше десяти матчей, из которых половина — в основе. И, что самое главное, достаточное количество результативных действий. Голы, передачи — всё это Гвардиола делал, и делал регулярно.

Плюс, совершенно неожиданно для всех, в том числе и для меня, у Пепа открылся талант полузащитника оборонительного плана. Парень оказался очень цепким именно в плане обороны. Вцепиться в соперника, не дать пройти, не дать себя обыграть, сыграть на опережение и прервать передачу — всего этого в начале сезона у него не было, а сейчас есть. Конечно, по той игре, которая складывалась сейчас, оборонительные навыки Гвардиолы особой роли не играли. Но сам факт, безусловно, говорил в его пользу.

И вот этот девятнадцатилетний футболист выходит на поле. Фактически именно сейчас для Гвардиолы начинался самый главный матч в его жизни. Ну, как минимум, на данный момент.

А характер матча не изменился ни на йоту. От перемены мест слагаемых нулевая сумма не изменилась. «Барселона» всё так же пыталась давить, «Бенфика» всё так же играла строго от обороны. Её жертва созиданием всё так же работала.

В результате тайм и завершился с унылыми нулями на табло и всего с одним-единственным ударом в створ ворот, которые на двоих изобразили обе команды. Тот момент в самом начале, когда я с линии штрафной размял Силвину, остался единственным ударом, дошедшим до одного из двух вратарей. Прямо скажем, не густо. Особенно учитывая, сколько матёрых футболистов мирового класса было на поле.

Но пока что законы диалектики на отдельно взятом изумрудном овале не работали. Количество никак не могло перейти в качество.

* * *

Господа.

Обычно Круифф в таких ситуациях говорил спокойным тоном, не повышая голос ни на йоту. Но здесь он специально взял более высокую ноту — чтобы перекрыть шум раздевалки.

— Я сразу перейду к главному. С Заваровым всё в порядке. Относительно. Если слово «в порядке» вообще можно применять к его состоянию. Жизнь нашего…

И тут он внезапно сказал слово, которое я никогда от него не слышал по отношению к своим футболистам.

— … друга и товарища вне опасности. Мне только что позвонили из больницы, куда его привезла скорая. Предварительный диагноз — множественный перелом рёбер. То же самое, что с Алексом уже было. Повторюсь: жизнь его вне опасности. Мы все молимся за здоровье Алекса. Но прошу вас сконцентрироваться на том, что у нас вообще-то финал Кубка чемпионов. Который нам надо выиграть. В том числе и для него. Если мы не принесём к его больничной койке кубок, я вам этого не прощу.

И надо сказать, это были именно те слова, которые нужны нам в этот момент.

Потому что «Барселона» успокоилась. А мы были неспокойны с того момента, как Саню увезли в больницу. Причём неспокойны именно в плохом смысле. В том самом, который мешает, а не помогает. В том самом, который заставляет дрожать и сомневаться в себе.

Ну а когда пришла пора возвращаться на поле, этого чувства уже не было. А вместо него пришло другое. Чувство того, что — надо. Мы просто обязаны выиграть этот матч.

Для себя. В первую очередь для себя.

Это всегда стоит на первом месте. Кто бы что ни говорил, но футболист, спортсмен — в первую очередь выигрывает для себя. А только потом для страны, семьи, Бога, кого угодно. В первую очередь всегда я. И это правильно.

Ну а затем мы должны выиграть этот кубок и для Заварова.

Да. Мы должны приехать в больницу с Кубком чемпионов.

* * *

Но «Бенфика» тоже не пальцем делана. План, который работал, и «Барселона», которая не забила, — это в любом случае хороший результат для соперника. Менять они ничего не собирались.

Подопечные Свена-Йорана Эрикссона после перерыва не побежали забивать. Не стали больше комбинировать. Не распустили свою удавку прессинга. Нет, они делали ровно то же самое. Один в один. Всё та же строгость, всё тот же контроль. «Бенфика» по-прежнему наступала на горло собственной песни — а это команда, которая умела атаковать и любила атаковать, — и сидела в своих оборонительных окопах.

Ну а мы атаковали. Пытались находить свою игру, пытались растаскивать защитников «Бенфики». В общем, делали всё для того, чтобы эти чёртовы нули наконец-то поменялись на табло.

И как часто бывает в такой плотной игре, всё свелось к эпизодам. Буквально несколько касаний мяча в итоге и решили исход финала Кубка чемпионов сезона 89/90.

* * *

Семидесятая минута. Захромавший Куман покидает поле — что-то с задней поверхностью бедра ещё после стыка с Заваровым в первом тайме. Гомеш срубает в двадцати двух метрах от ворот Гвардиолу. Ну, может быть, «срубает» — это громко сказано. Но в любом случае Пеп после контакта с Гомешем покатился по газону. И австриец Коль тут же свистнул. Вторую жёлтую португальскому капитану он, правда, не дал. Было не за что.

Но это штрафной. До ворот — двадцать два метра. До стенки — девять метров пятнадцать сантиметров. В стенке четверо. А у мяча я. Один.

Если бы Куман был на поле, бить, конечно, доверили бы Рональду. В этом сезоне он стал нашим главным специалистом по дальним ударам. Но Куман уже на скамейке. Так что безальтернативно.

Я смотрю на мяч. А шестьдесят две тысячи зрителей на трибунах, двадцать один игрок и трое судей на поле смотрят на меня.

И надо бить.

Свисток