Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

морковью. Я стоял, привалившись к копью-костылю, и смотрел, как растёт гора припасов. Вот бутыль с подсолнечным маслом, литра полтора в тёмном стекле, коробка восковых свечей, спички, целая упаковка бинтов и штук десять стеклянных бутыльков с перекисью водорода.

Матрос постарше шагнул ко мне и протянул маслёнку.

— Угости закурить, смотритель.

— Не курю, — я покачал головой. — Все пассажиры на борту? Все четыре тысячи триста?

Матрос сжал ручку маслёнку в кулаке. Пауза вышла неловкая.

— Не все смирились со смертью, кто за борт сиганул, кто иначе покинул этот мир.

Я посмотрел на лайнер.

— А капитан? Как живёт с этим?

— Не смирился, отмаливает, — матрос кивнул на мешки. — Всегда щедро благодарит смотрителей.

Взгляд его упёрся в ледяную глыбу с акулой внутри.

— А это что за экспонат?

— Современное искусство, — усмехнувшись, сказал я.

Матрос захохотал, хлопнув себя по колену.

— Хорошо, смотритель! — и направился к лодкам.

— Слышь, — окликнул я. — Лишние билеты-то матросы продавали?

Он замер на полпути, спина под бушлатом заметно напряглась.

— Не трави душу, смотритель.

Он забрался в шлюпку, взмахнул рукой, и обе лодки отошли от берега. Я постоял ещё немного, глядя им вслед. Хоть мне и не нравилась эта мысль, но матрос, пожалуй, прав. Меня здесь поставили не для того, чтобы судить, здесь люди уже несут свой крест.

Я посмотрел на мешки, потом на свою ногу; судьба подшутила надо мной, как наши пандусы над инвалидами. Стоило попросить ребят закинуть мешки хотя бы на первый этаж. Что ж, страдать — вот мой удел.

Я подхватил первый из пяти мешков, закинул на плечо и, опираясь на копьё, поковылял к маяку. Двадцать метров до двери превратились в настоящую экспедицию. Мешок давил, нога ныла, костыль цеплялся лёд, а правая нога нещадно скользила. На полпути я провалился здоровой ногой в какую-то щель между камнями и чуть не выронил ношу.

— Картошка, — сообщил я Боцману, когда ввалился внутрь. Кот сидел у входа, как товаровед на примёке поставки. — Будешь помогать, получишь щупальце.

Кот высокомерно проигнорировал сделку.

— Эх, всё равно ведь получишь!

Как ни стыдно, но пора уже признать своё бессилие перед этим существом.

За четыре ходки я перетаскал всё. Маслёнку поставил на стол, чтобы не забыть смазать все петли, свечи и спички определил в шкаф подальше от печи, чтобы не повело от жара. Картошку и морковь запихнул в кладовую, где попрохладнее, подальше от кошачьих лап. Перекись водорода и бинты выложил на стол.

Стянул штаны, размотал старую повязку. Рана на бедре выглядела паршиво: края воспалённые и всё ещё не начали срастаться. Осьминожий яд дело своё знал твёрдо, но хорошо хоть кровь уже не сочилась

Я отрезал немного бинта, смочил его перекисью и прошёлся вокруг укуса. Зашипело, запузырилось. Наложив свежую повязку, затянул потуже. Поздновато, конечно, надо бы сразу, но лучше поздно, чем без ноги.

— Вот теперь по-человечески, — я одёрнул штанину и взялся за готовку.

Щупальце осьминога оттаяло, я положил его на доску и осмотрел.Толщина аж с запястье, почти в метр длиной, многовато для кастрюли. Отрезал кусок граммов на триста, остальное отнёс обратно на мороз под парусину.

Промыв щупальце, срезал присоски. Они жёсткие, в супе будут как хрящи. Нарезал мясо кусочками в палец толщиной.

Картошку нашинковал кубиками, морковь кружочками. Лучку бы сюда, но чего нет, того нет, зато теперь есть масло.

Плеснул подсолнечного на дно, поставил на печь. Когда масло пошло лёгким дымком, закинул морковь. Зашкворчало. Помешивая, довёл до мягкости, аледом отправилась картошка, а ещё через пару минут залил всё водой и накрыл крышкой.

Пока вода закипала, я нарезал остатки лепёшки тонкими полосками. Обмакивать хлеб в суп — моя старая привычка, ещё с общежитских времён. Как закипело, посолил и опустил куски осьминога в бульон. Мясо тут же побелело и начало скручиваться по краям. Убавил огонь, прикрыв заслонку, и оставил томиться суп под крышкой.

Через пять минут бесшумно возник Боцман, как и положено коту, и принялся наматывать круги вокруг печи.

— Даже не смотри, — сказал я. — Ты уже ел.

Кот издал короткий звук, означающий, что мои доводы его не интересуют.

— Рыба из подвала, помнишь? А там, между прочим, ещё есть, — я присел в кресло.

Боцман тут же запрыгнул мне на колени и принялся топтаться по больной ноге. Я чуть не взвыл и едва не скинул его наотмашь.

— А-ас-с-с, ладно! — сдался я. Отрезав крошечный кусочек сырого осьминога с доски, бросил на пол. Боцман обнюхал, подцепил когтем, умял в два прикуса и, разумеется, потребовал добавки.

— Больше ничего не дам, суп варится. Жди.

Через полчаса я снял крышку. Бульон стал мутноватым, наваристым, мясо осьминога размягчилось, но не развалилось, держало форму, картошка протыкалась ножом без усилий. Я зачерпнул своё варево, подул и осторожно попробовал.

— Горячо-о-о!

Небольшой глоток обжёг язык, но вкус неплохой, рыбный, с маслянистой морковной сладостью. Осьминог оказался не резиновым, а мягким, почти как хорошая треска, только с ореховым привкусом. Я отломил кусок лепёшки, обмакнул в бульон и отправил в рот.

— М-м-м, — вырвалось у меня. — А неплохой-таки из меня повар!

Боцман сидел у моей ноги и сверлил взглядом ложку. Я выловил кусочек осьминога поменьше, остудил и положил ему в миску. Кот втянул мясо за секунду и снова выжидающе уставился на меня.

— Хватит, вон у тебя уже пузо растёт.

Я налил полную миску супа, уселся за стол и вытянул больную ногу. Пар от бульона поднимался к лицу, и это было лучшее, что случилось со мной за последние трое суток… пожалуй, кроме повидла. Миска опустела быстро, я облизнул ложку и откинулся на спинку стула. Кот, поняв, что добавки не будет, ушёл к печи и свернулся в клубок. Я уже собирался подняться наверх, когда снизу, из грота, донёсся стук. Мирель.

Спускался осторожно, слегка придерживаясь за перила, больная нога напоминала о себе глухой пульсацией. Мирель сидела на ступеньке, держала в руке горсть креветок и хрустела панцирями, будто щёлкала семечки

— Ты их где взяла? — я остановился на лестнице.

— Наловила, — она разгрызла очередную креветку и сплюнула хитин в воду. — Там целая куча у рифа. Вкусно же.

— Может, отварить? — я усмехнулся.

— Нет, так хорошо, — она мотнула головой. — Но если принесёшь лимон, я не против.