Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— И пол, — подхватила Аня, загораясь идеей. — Пол сделать наклонным. Доски подогнать плотно, проконопатить, просмолить. Чтобы вся нефть, что из земли сочиться, стекала в одно место.

— В приямок, — закончил я мысль. — Заглубленный обшитый короб. Нефть будет теплой, жидкой. Подходи и черпай ведром в любое время года, хоть в пургу, хоть в стужу. И мужикам тепло, и продукт не стынет.

Перед глазами уже встала картина: засыпанные снегом избушки в глухом овраге, из труб идет дым, а внутри, в тепле и свете масляных плошек, черная кровь земли стекает в накопитель.

— Фома обрадуется, — хмыкнул я. — Ему и карты в руки. Он тайгу знает, плотницкое дело разумеет. Поручу ему до белых мух поставить хотя бы два таких тепляка. Пусть матерится, что воняет, зато деньгу зашибет.

— Главное, чтобы мужики не курили там, — напомнила Аня строго.

— Это я им лично вобью. В голову.

За разговорами и тряской время летело незаметно. Лес поредел, дорога стала шире и ровнее — начались наши, ухоженные участки.

Из-за очередного поворота показался знакомый частокол «Лисьего Хвоста».

Я увидел дым, поднимающийся над кузницей и каменным сараем нефтеперегонки. Услышал далекий лай собак, перекличку караульных на вышках. Ворота медленно поползли в стороны, открывая проезд.

На душе стало тепло и спокойно. Напряжение городской недели, эти бесконечные поклоны, улыбки, хитрости и интриги — всё отступило, стекло, как дождевая вода с плаща.

Здесь был мой мир. Мир, где всё понятно. Где железо твердое, пар горячий, а люди говорят то, что думают.

Я сбросил обороты, и «Ерофеич», благодарно фыркнув, вкатился во двор, замедляя ход.

Мы дома.

* * *

Архип встретил нас у ворот. Он стоял, уперев руки в кожаный фартук, и в его позе читалось нетерпеливое ожидание, смешанное с гордостью. Стоило мне заглушить машину и спрыгнуть на землю, как он шагнул навстречу, вытирая ладони о ветошь.

— С приездом, Андрей Петрович, Анна Сергеевна! — прогудел он, окидывая взглядом запыленную броню вездехода. — Ну как, не подвела техника?

— Как часы, Архип. Твоими молитвами.

— То не молитвами, то заклепками, — усмехнулся кузнец. — Пока вы там по паркетам шаркали, мы тут тоже не в бирюльки играли.

Он мотнул головой в сторону каменного сарая на отшибе.

— Куб работал как проклятый. Ни одного сбоя. Температуру держали ровно, как доктор прописал.

— И каков итог? — спросил я, разминая затекшую спину.

— Двадцать пять литров керосина за смену. Стабильно. Словно не из жижи болотной гоним, а воду из колодца черпаем.

Я мысленно присвистнул. Двадцать пять литров. Это серьезный объем для кустарного производства.

— Веди, показывай закрома.

Мы прошли к навесу, где Елизар уже распоряжался разгрузкой. Старик поклонился нам степенно, без суеты, поправил бороду.

— С благополучным возвращением, — сказал он. — Тишина у нас была. Порядок. Новички, что от Князя присланные, смирные. Работают, учатся, лишних вопросов не задают.

— Драк не было? — уточнил я.

— Бог миловал. Ермолай за ними приглядывает, а он мужик серьезный, у него не забалуешь.

Я кивнул и направился к складу.

Здесь пахло иначе, чем на всем прииске. Здесь пахло химией. Резкий, чуть сладковатый дух нефтепродуктов перебивал даже запах сырой земли.

Вдоль стены, в прохладном полумраке, стояли ряды пузатых керамических бутылей, оплетенных лозой. Их поставляли староверы — единственные в округе, кто мог делать такую крупную и прочную посуду.

Я прошел вдоль рядов, касаясь плетеных боков.

— Это керосин? — спросил я, указывая на группу бутылей с белыми бирками.

— Он самый. Светлый, чистый. Около ста пятидесяти литров набралось.

— А это?

— Солярка. Восемьдесят.

В самом дальнем углу, словно наказанные, стояли широкогорлые горшки, закрытые деревянными крышками.

— А там то, что осталось после перегонки, — пояснил Архип. — Мазут этот ваш. Тяжелый, зараза, и липкий. Двести литров нагнали, девать некуда, только место занимает. Может, выльем?

— Не вздумай, — отрезал я. — Пусть стоит. Пригодится.

Выйдя со склада, я огляделся. Вечер опускался на прииск, и в окнах начали загораться огни. Но это были не те тусклые, желтушные пятна, к которым я привык за эти месяцы.

Окна конторы светились ровным и белым сиянием. Из казармы бил яркий луч, выхватывая из темноты кусок плаца.

— Игнат! — позвал я начальника охраны, который как раз проверял посты.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Что скажешь? Как народ принял новинку?

Унтер усмехнулся в усы.

— Народ, Андрей Петрович, в культурном шоке пребывает. Сперва боялись — воняет, говорят, непривычно. А как распробовали… Раньше в ночную смену как? Сальная свеча чадит, в двух шагах ничего не видать, только тени пляшут. Того и гляди палец себе оттяпаешь или в шурф улетишь. А теперь — как днем. Сортировка руды идет вдвое быстрее, глаз не ломают.

— Значит, понравилось.

— Не то слово. Бабы на кухне молятся на вас. Говорят, каждую крошку видно стало, — Игнат хохотнул.

Я заглянул в школу. Уроки уже закончились, но окна горели. Тихон Савельевич, наш учитель, сидел за столом и читал вслух какой-то толстый том, а вокруг него, открыв рты, сидела детвора. Керосиновая лампа стояла на краю стола, заливая класс светом. Я заметил, что даже на задних партах, где раньше царил полумрак, теперь было светло.

Зашел в лазарет. Арсеньев сидел у койки больного со свежей раной на ноге — придавило породой.

— Андрей Петрович! — воскликнул он, увидев меня. — Вы посмотрите! Просто посмотрите!

Он поднес лампу к ноге пациента.

— Всё видно! Каждый наложенный шов! Я вчера занозу вытаскивал — так мне не пришлось тащить бедолагу на улицу на холод. Это прорыв! Это же… гигиена, в конце концов!

— Рад слышать, доктор.

— Это не просто свет, — продолжал он вдохновенно, промокая лоб платком. — Это спасение. Сколько раз я шил практически вслепую, на ощупь? А теперь… вы дали мне глаза, Андрей Петрович.

В «нефтяном цехе» — том самом каменном сарае — было жарко. Печь уже погасили, но кирпичи еще отдавали тепло. Куб тускло поблескивал медью змеевика.

Аня сразу подошла к столу, где лежал журнал перегонок. Ее палец скользил по колонкам цифр.

— Температура, время… выход фракции… — бормотала она. — Архип, ты молодец. Погрешность минимальная. Помощник