Фантастика 2026-55 - Александра Шервинская

ускорилась, активно помогая себе бедрами. Когда дыхание дамы резко участилось, а по телу пошла дрожь, я не смог удержаться. Прижав ладонь к бритому лобку, я привычным движением проник внутрь. Пальцы сами скользнули во влажную плоть. Нащупав упругий бугорок, я слегка надавил на него, вызвав сдавленный стон. Женщина в халате вцепилась в запястье второй рукой, и несколько раз дернулась, едва устояв на ногах. Еще чуть — чуть и локтевой перелом руки был бы мне обеспечен.

Сдавив мои пальцы бедрами, она продлила свое удовольствие еще на несколько секунд. Затем, смешно раскорячившись, соскользнула с ладони.

— Уф! — она ничуть не смутилась. — Вот это приход!

Достав из кармашка упаковку влажных салфеток, странная гостья прошлась по промежности и натянула плавки. Одернув халат и застегнув пуговки, она уделила внимание моим пальцам. Сложилось такое впечатление, что проделывает она это не впервые.

— И часто вы так развлекаетесь? — Спросил я едва слышно. Голос был совсем слабым.

— Иногда, — пожала она плечами. — У вас красивые руки. Такие могут все. Очень возбуждает. И потом, чтобы вывести человека из комы все способы хороши. Это всего лишь стимуляция.

— Вы доктор?

— Нет, я мимо проходила. Ну конечно я доктор! Мое направление психиатрия. Мы встречались однажды.

— Не помню…

— «Орсис». Я выдавала вам допуск к системе. Помните то обследование? Я была научным руководителем, — напомнила она.

— Ну да… — припомнил я смутно. — Ольга, кажется?

— Дюваль Ольга Сергеевна. Желательно по отчеству. Хотя, после того, что у нас было…

— Спорные у вас методы.

— Но получилось же! — усмехнулась она томно. — Однако прошу вас не распространяться. Это военный госпиталь и мою… гм… инициативу, мягко говоря, могут не оценить.

— Договорились… — выдохнул я. — Значит кома?

— Да, чуть больше месяца, — подтвердила она. — Причем весьма нетипичная. Скажите спасибо дочери. Она первой обратила внимание на отсутствие трупных признаков.

— Она здесь?

— На выезде. Времена нынче неспокойные… — Ольга резко погрустнела. — Я сообщу вашим детям. К вечеру будут здесь.

— А стоит ли? Чувствую я себя хреново. И вообще не уверен, что это реально. Все это.

Доктор Дюваль, нажала кнопку у изголовья кровати и в коридоре раздался звонок. Минут через пять в палату буквально ворвалась дежурная бригада реаниматологов.

— Что ж, — она улыбнулась. — Отдаю вас в заботливые руки. Увидимся завтра.

Четверо молчаливых военврачей взялись за меня рьяно. Поставив капельницу, (вероятно, с глюкозой и инсулином), они вкатили мне несколько препаратов внутривенно. Осмотрев зрачки и сделав кардиограмму, меня перевернули на живот, подмыли и сменили памперс. Затем, в дело вступил массажист и хорошенько прошелся по старым косточкам, принудительно улучшив кровообращение. Навесив на меня кучу датчиков, врачи ушли. Так же молча, как и появились. Чуть позже, в дверь постучалась медсестра. Натянуто улыбнувшись, она устроилась в кресле и осталась до утра.

За окном, сквозь приоткрытые жалюзи, виднелось темное небо. Должно быть, сейчас была ночь. Тело было чужое, не свое. В голове вязкая каша из последних событий и ощущений. Чтобы не терзать зря мозг, я отбросил все мысли до утра. Проворочавшись около часа, я, наконец, уснул под мерный шум вентиляции.

Утро вошло в мою жизнь плавно. Открыв глаза, я долго рассматривал трещинки на белом, недавно окрашенном потолке. В воздухе ощущался едва заметный запах краски. Виднелись отдельные волоски, оставшиеся от кисти. Тут ничего не изменилось… все дешево и на скорую руку. Меня покормили. Скудный столовский паек показался манной небесной. Горячий пустой суп согрел нутро, даруя скромные радости жизни. Ближе к обеду явилась доктор Дюваль с белым планшетом в руках.

Завидев ее, я демонстративно убрал руки под одеяло, чем развеселил Ольгу.

— Так… — она заглянула в планшет. — Приступим к освидетельствованию?

— Зачем? — удивился я.

— Ну, как же, вы пролежали живым трупом четыре с лишним недели. Ни пульса толком ни мозговой деятельности. Вообще никакой. Ваша энцефалограмма словно по линейке отрисована. Ни одного всплеска. Я должна убедиться, что вы — это еще вы. Встать сможете?

После утреннего массажа, тело слушалось меня сносно. Доктор провела ряд неврологических тестов, стандартные замеры давления, температуры… проверила сахар крови. А потом приступила к основной части. Психиатры люди задорные, если не сказать с придурью. Не зря же ходит шутка, про то, кто надел халат первым. Но, по крайней мере общество ее было приятным. Хотя за словами приходилось следить.

— Вам что-нибудь снилось? — наконец спросила она. — Ну, знаете, свет в конце тоннеля, единороги в облаках, или адское пламя?

— Назвать это сном сложно, — признался я. — Скорее другая жизнь в чужом теле. Причем, очень реалистичная.

— Ага, с этого места поподробнее… — улыбнулась она зловеще.

— Чтобы вы закрыли меня в дурку?

— Что вы… по нашим временам, каждого второго можно. Работать то, кто будет? Это я так, для личной коллекции. Профессиональный интерес.

Подумав, то хуже не станет, я вкратце рассказал доктору о своих приключениях, поверхностно задевая интимные подробности. Все, от момента перерождения и до последнего мига в замке Лорены.

— Вот это рассказ… — она раскраснелась от волнения. — Жаль времени сейчас мало. Сегодня я в ночь… если приду расскажете подробнее?

— Почему нет? — пожал я плечами. — Делать то все равно нечего. Но с вас шоколадка.

— Хорошо, — улыбнулась она мягко. — Отклонений в психике я не вижу. Заключение напишу положительное.

— А что потом?

— Ох, даже не знаю. Мы попробуем продержать вас подольше в госпитале. Тут хоть кормят сносно. А там как получится. Надеюсь, дети вас не оставят.

— Что, все так плохо снаружи?

— Постарайтесь пока не думать об этом. — Она болезненно улыбнулась. — Я домой вообще не хожу. Никто там не ждет. Война, будь она проклята…

— Простите…

— Не стоит. Найти шоколадку будет не просто, но я постараюсь. Приходите в себя.

И снова белый больничный потолок… После обеда я отважился выйти в коридор и попросился у дежурной сестры на улицу. Она отнеслась к просьбе с тревогой, но все же усадила меня в инвалидное кресло и, закутав в одеяло выкатила на балкон. Закурив, она осталась со мной ненадолго.

— Курите?

— Нет, спасибо. Курение убивает…

Она рассмеялась, глядя на руины полуразрушенного города и стены, посеченные осколками.

— Как там, с той стороны?

— Живут люди, — пожал я плечами. — Но идиотов тоже хватает.

— Забавный ты жмурик. Говорят, героем на войне был?

— Был, наверное. Толку сейчас с этого?

— Не скажи. Такую змею задавили! Разгребемся, поплачем, да заживем! Отстроимся заново, детей нарожаем. Баб то вон сколько осталось без мужиков. Глядишь и ты на что сгодишься, а? Машинка то хоть работает?

— Да как тебе сказать? Ноги по утрам мерзнут!

Сестра рассмеялась. Докурив сигарету, она щелчком отправила